Белое солнце дознавателей

– Я не закончила, – возразила я спокойно. – Если посмотреть на схему номер три под другим углом и добавить пару лучей, – мелом я провела ровно две линии, соединить точки по периметру схемы и точку, где сходились соцветия. – То мы можем наблюдать явную аналогию со схемами целительских плетений. Я продемонстрирую...

Кусок схемы я переслала на чистую часть доски и прочертила жирным три основные линии.

– Если перевернуть, отразить зеркально, и разделить на две части мы получаем... – я развернулась к аудитории, – ... получаем...

– Половину цветка!

– Половину рыбки!

– Хвост птички!

Хохот опять грянул на весь зал. Я дождалась пока стихнет шум, и спокойно продолжила.

– Малый целительский круг, в нестандартной модификации...

Рябой щурил глаза, изучая мою схему.

– ...и эта схема прекрасно работает в целительстве, зарекомендовала себя за много зим.

Я отложила мел на стол и вытащила из кармана платок, чтобы тщательно вытереть пальцы – с одной рукой очищающих плетений мне не удержать.

Таджо должен догадаться. Должен. Просто обязан. Он сам рассказывал мне это. Сам. И одна из шести татуировок – на плече – как раз изображала лилию. Единственное, чего я не знала – это когда он ее нанес.

– Я могу быть свободна?

Рябой рассеянно кивнул, изучая доску. Шах не слышал меня вообще – он изучал новые меловые линии.

– Я хотела бы покинуть занятие досрочно. Здесь слишком сухой воздух для леди – пересохло в горле, если магистр позволит.

На этот раз Рябой посмотрел на меня внимательно, и я как будто увидела: «Я запомнил вас, леди».

Я вернула ответный взгляд: «Очень на это рассчитываю».

– Можете покинуть аудиторию.

Поднималась наверх я значительно быстрее, чем спускалась – пока не передумали. Махнула Гебу, и почти дошла до верха, как Рябой задал последний вопрос. Которого я очень рассчитывала избежать.

– Леди, последнее уточнение. Вы привели такое... поистине живописное обоснование, – в аудитории опять послышались смешки. – Каким по вашему мнению должен быть расчетный показатель? О, красивый расчетный показатель, – поправился магистр язвительно.

– Один и пять, – произнесла я после недолгого колебания.

– Ох, а леди может обосновать расчеты?

– Конечно, – я вернула ему сладкую улыбку. Милую и зубастую. Пусть эти псаковы расчеты обосновывает Шахрейн, когда пересмотрит записи и поймет, что показатель назван верно. – Один и пять – мои любимые цифры...

Рябой кивнул, предлагая продолжить – сдерживать насмешку он даже не пытался.

– ... потому что мне исполнилось пятнадцать в канун зимы, – резюмировала я коротко. – Один, – один палец вверх, – и пять, – я растопырила всю ладошку. – Теперь вам понятно, магистр?

– Совершенно, леди... показатель один и пять, потому что вам исполнилось пятнадцать зим в...

Последние слова я не расслышала.