Доверься

Сомнительно, конечно: завтра рабочий день, а Павел не из тех, кто будет полночи бухать, чтобы утром дышать перегаром на пациентов и клевать носом.

Он появился в начале первого. И по глазам я сразу поняла: в беду попал. Но выбрался.

– Ладно, я пойду. Паш, нормально все? – слышу позади голос Игоря.

Сама обнимаю Пашу за шею. Как хорошо, что он пришел. Что больше не отталкивает.

Паша молчит, но Игорь поспешно выходит из номера, оставив телевизор включенным. Там какой-то боевик идет, машины быстро едут, стрельба. Раздражает.

Я чувствую, как крепкие руки сжимают талию. Наконец-то.

Следом понимаю, что Паша дрожит. Одежда мокрая. Сам холодный. Промок. На улице дождь, верно.

Поднимаю глаза, и мы смотрим друг на друга. Я слышу свой пульс. О чем Паша думает – лишь гадать приходится.

Взгляд холодный. Какой-то будто чужой. В обычно теплых карих глазах недобрый блеск.

Павел жесткий, напряженный. Я мгновенно теряюсь, как и всегда рядом с ним, когда он создает дистанцию.

Застываю. Паша наклоняется, и наши губы наконец встречаются.

Я закрываю глаза, чувствуя касание теплого языка. Расслабляюсь навстречу знакомому вкусу.

Не допущу, чтобы с Пашей что-то случилось. Поставлю отцу ультиматум. Что угодно сделаю. Но не допущу!

Он срывается на дрожь. И поспешно отстраняется.

– Прости. Замерз.

– Где ты был? Я волновалась. Звонила.

– Батарея села, да. Гулял.

– Я думала, опять разбил телефон.

– Вроде нет, – усмехается Паша. – Я в душ, хорошо?

Он так и дрожит. Будто силой воли принуждает тело быть в покое, но то не слушается.

– Да-да. – Я отхожу, пропуская его в крошечный номер.

Паша скидывает туфли и идет в ванную. После него по полу следы мокрые и грязные. Кажется, случилось что-то. Но он не рассказывает и не собирается.

Снова дистанция. Снова не судьба?

– Ничего, что я приехала? – спрашиваю.

Он оборачивается.

– Ты не рад, – объясняю вопрос. – Мне так кажется, – добавляю тихо, сдавленно.

В его глазах отражается эмоция. Острая. Я теряюсь.

Паша подходит, сжимает плечи и целует в губы. Но не так, как за минуту до этого. Глубоко, на грани грубости. Я, пока ждала, душу растравила. И сейчас словно спичка – мгновенно вспыхиваю. Задыхаться начинаю.

Долго дыхание потом восстанавливаю, пока он за дверью ванной комнаты скрывается. Звуки душа дарят несколько минут передышки.

Меряю комнату шагами. Тут особо не разогнаться: от стены до стены четыре метра.

Вот ведь невезуха! Из всех мужчин на планете я влюбилась именно в этого! Которого семья презирает, которого нельзя. И быть с ним – словно преступление против совести. Как я Пашу приведу после всех слов, что за столом произнести о нем позволила?

Да и неясно, нужна ли я так сильно, чтобы в омут с головой кидаться.

А если нужна? Ох. Если он тоже влюбился?

Ведь верю. Верю, мамочки! Вопреки всему.