Доверься

Сомов развалился в кресле и пялится в телик. Важно другое.

За столом у окна сидит… Диана. Пульс учащается, а затем будто стихает. Стресс берет сердечную мышцу в тиски и жмет, давит. Больно в груди становится. В следующую секунду пульс принимается шпарить так, что перед глазами темнеет.

Что она здесь делает?

Перед Дианой чашка чая.

– Привет, – говорю я.

Диана соскакивает с места так быстро, что неуклюже задевает чашку, разлив кипяток на стол и тыльную сторону ладони. Дергается от боли.

Но не обращает на неприятные ощущения внимания. Смотрит на меня. Глаза дикие, круглые.

В следующую секунду Диана срывается с места и кидается мне на шею.

Я покачиваюсь и упираюсь в косяк рукой, чтобы не упасть. Она обнимает меня изо всех сил. Ее запах дурманит. Я сильно дрожу от холода.

Пытаюсь оттолкнуть.

Бесполезно.

– Как я переживала, господи боже мой, – шепчет Диана сбивчиво. – Как же я переживала!

И жмется всем телом.

Глава 42

От каждой его попытки оттолкнуть сердце рвется на части.

Я потом уже замечаю, что усталый, грязный, весь какой-то растрепанный. Поначалу важно было, что живой, здоровый, стоящий на ногах.

Всего боялась. Отец, выпив, решил при гостях выпендриться и звонить кому-то начал по поводу Пашки. Чтобы жизнь ему максимально усложнить. И здоровье подпортить."

"Его поддерживали присутствующие. Принялись перебирать варианты. Боже, мой папа, он такой… Иногда он отвратительно переигрывает! Я долго молчала. Поэтому сейчас особенно стыдно. Будто не достойна обнимать Пашу. Словно он отталкивает заслуженно.

Как я вообще могла молчать, когда его оскорбляли?

Потом была ссора, потому что я не выдержала. Любому терпению, даже самому ангельскому, однажды наступает предел. Честно заявила, что думаю. Ведь нельзя так! Сколько можно мстить человеку, который в шестнадцать лет мог ошибиться? По закону Оливия имеет право на алименты, вот пусть их и попытаются содрать, если получится!

Если получится. Ведь тест ДНК никто так и не сделал.

После я призналась, что мы встречаемся. И убежала.

Впервые в жизни убежала из дома во время ссоры. Словно мне не двадцать пять, а тринадцать.

Спорить сил не осталось. Я там одна была против толпы. Ничто так не сближает, как осуждение общего врага, не так ли?

В голове не укладывалось: вдруг папа и правда Паше что-то сделает? Если его слова не пустой пьяный треп? Мужчины намахнули и начали подбивать отца на подвиги. Придурки. Знают же, что его легко спровоцировать.

Паша был недоступен. Тогда я написала в соцсети его коллеге Игорю Сомову, который сообщил, в каких номерах они остановились.

И мы начали ждать. С каждым часом становилось страшнее. Я успокаивала себя, что папа бы физически не успел натворить дел так быстро! Должно быть, Паша просто встретился с друзьями и забыл о времени.