Доверься мне

Моя вина.

Именно об этих вещах напомнила мне Кортни, когда держала телефон перед моим лицом, с экрана которого на меня смотрела фотография моей прекрасной девушки. Когда я понял, что сделаю все, что потребуется, чтобы защитить Оливию.

В понедельник у меня есть один час.

Один час до ее возвращения с работы, когда она будет в этом доме одна.

На час дольше, чем мое тело, как оно говорит мне, может вытерпеть, но оно все равно каким-то образом ждет.

Один час, пока мои ноги не начнут стучать по лестнице, открывая каждую свободную спальню, и остановятся, когда я дойду до последней двери.

Я не знаю, какого хрена здесь делаю. У меня нет слов, и у меня, блять, до сих пор нет ответов. Я знаю только, что без нее у меня нет ничего, ни черта, даже сердца, и я не выживу без нее.

Сумка, которую она собрала сегодня утром, лежит на полу, кровать в беспорядке, прикроватная тумбочка завалена салфетками. Дверь в соседнюю ванную комнату сломана, сквозь щель просачивается свет, слышен звук работающего душа.

Кровь барабанит в ушах, а сердце пытается выскочить из горла, когда вода останавливается, погружая комнату в тишину.

Лишь на кратчайшее мгновение.

Нежный, тихий плач Оливии пронзает воздух. Такой одновременно болезненный и прекрасный звук. Я его, блять, ненавижу.

Меня покидают все здравые мысли, когда я двигаюсь на звук, к своей малышке. Я не помню, что пришел сюда, чтобы сказать, только то, что я люблю ее, так чертовски сильно. Что мне жаль. Что я не могу быть без нее.

Что мне нужно, чтобы она вернулась домой.

Я вхожу в ванную, и мое сердце разрывается от увиденного: Оливия завернулась в полотенце, ее волосы мокрые и почти черные после душа, они рассыпаны по плечам. Она сидит на полу в ванной, закрыв лицо руками, и плачет.

Я опускаюсь перед ней на колени, мои пальцы обхватывают ее предплечья, и она, задыхаясь, резко поднимает голову. Она вскакивает на ноги, прижимая полотенце к груди, и яростно хлопает по щекам, вытирая слезы. Это бесполезно — она рыдает сильнее, громче, и, клянусь, часть меня в этот момент умирает.

Я тянусь к ней, потому что мне нужно ее обнять, но она выскальзывает из моих рук и убегает в спальню, дрожа забивается в угол, словно боится меня."

"— Олли, — умоляю я. — Иди сюда, детка.

Она закрывает лицо, мотает головой туда-сюда, а когда я снова шепчу ее имя и ее глаза открываются. В них нет злости, и, черт возьми, лучше бы она была. Там только сокрушение. Разбитые куски ее сердца отражаются прямо в ее взгляде.

Ее дрожащая рука поднимается, она указывает на дверь.

— Тебе нужно… тебе нужно уйти, — ее глаза закрываются, слезы заливают ее лицо. — Пожалуйста, Картер.

— Эй, — еще одна трещина в моем сердце от того, как она пытается забиться в угол, когда я подхожу к ней, будто она пытается исчезнуть прямо в стене. Я заслужил это.