Кредит доверчивости

— Я люблю тебя, — шептала Элина, — люблю… Не знаю, что со мной случилось, увидела и голову потеряла…

От Никиты никто никогда не терял голову, это он ее потерял — от своей жены, поэтому слова Элины пробудили в нем новое чувство собственной значимости и нужности. Любил всегда он. И никогда — его…

Словно во сне он прожил два месяца. Ему была непривычна забота о нем — непривычно внимание, с которым Элина заботилась о его гардеробе, правильном питании и здоровье. Он не заметил, как в какой-то момент потерял право голоса. Не понял вовремя, что любовь может быть удушающей, связывающей по рукам и ногам.

Элина переехала к нему, заняв собой, своими вкусами, привычками все его квадратные метры, всю его душу и существование.

— Не надевай эту рубашку, она тебя простит.

— Не вздумай есть столько морепродуктов, получишь белковый шок.

— Не стригись так коротко.

— Не трать так много денег на книги. Зачем тебе букинистическое старье?

У нее хватало времени руководить своим бизнесом, заниматься хозяйством и отслеживать все его телодвижения.

Он ходил к ее парикмахерам, носил одежду, которую она покупала, машину отгонял в сервис ее приятеля и мыл на мойке, которой владел друг ее бывшего мужа.

У нее все было схвачено, расписано и продумано.

Пару раз она обращалась к нему за помощью для своих друзей. Он поговорил с кем надо, сгорая от стыда, но друзьям это не помогло.

Тогда Элина сказала:

— Зачем тебе эта прокуратура? Хочешь, откроем ресторан и я сделаю тебя управляющим?

Открывать ресторан Никита не хотел. Так же, как не хотел менять машину, носить безобразно дорогие рубашки и питаться спаржей на пару.

Больше, чем любви, ему захотелось свободы. Чтобы подгоревшую картошечку да прямо со сковородочки, да с дешевыми сосисками…

И чтобы никто не подтыкал за воротник слюнявчик и не считал калории…

Он Элине так и сказал однажды вечером.

— Ты меня не любишь, — трагически прошептала она.

— Люблю. Но желаю есть то, что мне нравится, покупать, что захочу, и работать в прокуратуре.

Глаза у Элины потемнели.

— Я договорилась, на следующей неделе нас распишут.

— Разве я делал тебе предложение?

— Если ждать, пока ты его сделаешь, можно состариться.

— Я не хочу жениться. Пока не хочу.

Она сбросила с подоконника орхидеи в горшках, которые сама же и разводила, и распахнула окно.

— В смысле? — не понял Говоров ее резкого жеста.

— Я покончу с собой.

Никита расхохотался. Что-то знакомое послышалось ему в ее интонациях. Что-то общее с его первой женой.

— Валяй, — сказал он, шире распахивая окно. — Только прежде подумай… Тут третий этаж, внизу газон. Вряд ли ты разобьешься насмерть. Ноги переломаешь, останешься инвалидом.

Это была не жестокость, а единственно правильный выход.