Дотянуться до звёзд

– Ты хорошо себя чувствуешь?

Я ушла в свою комнату и закрыла дверь, потом достала мобильный и написала сообщение:

На глаза снова навернулись слезы, как будто что-то в моей душе треснуло.

Мне нужно услышать твой голос.

С минуту никакого ответа, а потом экран моего телефона загорелся: входящий звонок от Кон-нора.

– Привет, – проговорила я, хлюпая носом.

– В последнее время это мое основное занятие.

– Тебе жаль. Уэстону жаль. О чем вы двое так сожалеете?

– Ты с ним говорила? – Его голос вдруг стал громче.

– Он зашел ко мне на работу повидаться. А что?

– Не знаю, за что я прошу прощения. За то, что мы – парочка болванов, записавшихся в армию?

– Не надо. Я на тебя не сержусь.

– Знаю. Черт, меньше всего я хотел причинить тебе боль.

– Я говорю не о вступлении в армию. Я боюсь за тебя, но боль мне причиняет твое молчание, Коннор. – Я сморгнула набежавшие слезы. – Почему ты писал мне такие проникновенные письма из тренировочного лагеря, если не ожидал, что я… – Я замолчала, не произнеся слова «влюблюсь в тебя». – Что мои чувства к тебе станут сильнее?

– Я не подумал, – сказал он почти сердито. – Если честно, я думал только о себе. С моей стороны было эгоистично писать тебе. Очень, очень эгоистично, черт побери. И глупо.

– Глупо? – Я прижала телефон к другому уху. – Ты жалеешь о том, что написал все это?

– Нет. Я не это имел в виду…

Молчание, потом вздох.

– Ну? – требовательно спросила я. – Ты собирался сказать мне про вечеринку? Ты вообще собирался со мной разговаривать? Потому что, честно говоря, Коннор, мне кажется, что ты собираешься снова меня забросить, списав все на подготовку к отъезду.

– Я не собирался тебя бросать, – с горечью проговорил он. – Я просто… Очевидно, на бумаге у меня лучше получается выражать свои чувства.

– В личном качестве у тебя тоже получается, если ты даешь себе труд говорить со мной.

Он издал какой-то нечленораздельный звук.

– Уэс рассказал тебе про вечеринку, которая будет во вторник?

– Ты придешь? Мне хочется, чтобы ты пришла.

– А почему ты сомневаешься?

– Я уже не знаю, что и думать, Коннор. Я в замешательстве.

– Знаю. – Теперь он снова говорил хрипло. – Но мне страшно, Отем. Не буду врать. Тренировочный лагерь – это детские игры в песочнице, а теперь все будет по-настоящему.

– Конечно, ты напуган. – Я вздохнула и взяла себя в руки. – Я приду.

– Спасибо, малышка. Ты так добра ко мне. Ты слишком добра к… ко всем.

– Мне не нужны «все», – сказала я. – Только ты.

– Только я, – повторил Коннор. В его голосе звучало едва ли не страдание.

– Ничего, малышка. Увидимся во вторник.

Два дня пробежали как одна минута, и наступил вторник, день накануне отъезда Коннора и Уэстона.