Дороже всего на свете

Она резко встает, и стул с громким скрежетом отлетает назад. Развернувшись, Саша выбегает из кухни.

Я жажду утешить ее, обнять, сказать, что все наладится, хотя и сам в это не верю. Сижу, слушая, как затихают в коридоре шаги. Все вокруг кажется нереальным, как в кошмарном сне, от которого невозможно очнуться.

Эмоциональный крах. Разрушено все, что строил, и это ломает меня самого, заставляя лицом к лицу столкнуться с последствиями своих поступков. Стараюсь собраться с силами, но внутри пустота. Нет слов, которые могли бы что-то изменить, нет действий, которые могли бы что-то исправить. Только время, возможно, когда-нибудь покажет путь к исцелению.

Закрываю глаза, и мысли неумолимо уносятся к событиям последних дней, к другой страшной потере.

Да, между мной и Ванессой были разногласия, мы оба допустили немало ошибок, но ее смерть – это огромный удар. Кадры той ночи в больнице ярко вспыхивают передо мной и впиваются в сознание острыми осколками стекла. Встряхивая головой, избавляюсь от болезненных, мучительных воспоминаний… Как стою рядом, держу за руку. Врачи предпринимают попытку за попыткой, но Ванесса уходит… В слезах клянется в любви, говорит, что мечтала быть с нашей дочерью, за что-то без конца извиняется… а я абсолютно бессилен.

Когда констатируют ее смерть, я испытываю потрясение, потому что тут же рождается маленькая жизнь. Это происходит одновременно.

Я всегда буду помнить, как умерла мать моей дочери. И что именно я убил отца женщины, с которой думал построить будущее. Эта боль не дает забыться, не дает уснуть, заставляет переживать тот ужас снова и снова. Теперь и Александра погружена в эту беспросветность. Меня все так же безумно влечет к ней, вчерашняя прогулка тому подтверждение. А сегодня верно лишь одно: любые надежды на то, что мы когда-нибудь будем вместе, отрезаны.

На кухню с Мией на руках входит Тамара. Смотрю на дочь, и перед глазами снова возникает лицо ее матери, в ушах слышны слезы Ванессы и ее последние слова. Я переступаю через себя, говорю себе, что должен быть рядом, а на самом деле хочется просто исчезнуть.

– Все в порядке, Леон? – Тамара задерживает на мне внимательный взгляд. – Вам нехорошо? Опять сердце?

И сердце, и голова, и все на свете. Но больше всего ноет душа.

– Все в порядке. – Поднимаюсь на ноги и пошатываясь иду на улицу.

Человек такая скотина, что ко всему привыкает. Не раз это со мной срабатывало, но сейчас есть ощущение, что не привыкну, не выдержу, не выстою. Одно дело, когда больно тебе, и другое – когда понимаешь, что сломал беззащитного человека.

Подойдя к берегу, замечаю Ярошевича, он стоит по щиколотку в воде. Подхожу к нему и встаю рядом. Дан поворачивает голову и, вероятно, по одному взгляду на меня все понимает.