Дорогой ложных чувств

С Дореченцевым сегодня нельзя разговаривать. Пусть сначала разберется с собственными демонами.

Когда он куда-то её понёс, она и вовсе притихла.

Далеко, как оказалось, нести он её не собирался. Лишь к дивану.

Чтобы уложить и сразу же навалиться сверху.

…Его сжигал внутренний огонь. Сколько себя помнил, лишь раз Семен испытывал такую ярость, такую беспомощность. В тот чертов день, в отеле, когда не мог разобраться, что с ним происходит. Отчего беснуется. Отчего недобро смотрит на Серого, готовясь того и гляди напасть на него и перегрызть глотку. Семен всегда контролировал себя. Знал, что без контроля перевертышу сложно будет завоевать лучшее место под солнцем. Что только здравый и холодный расчет поможет ему добиться того, к чему стремится.

А всё пошло наперекосяк. Вся его хваленая сдержанность, самоконтроль. Когда дело касалось его пары, у него отказывали тормоза. Мир окрашивался в черно-кровавый цвет.

С женщинами Семен всегда был мягок и обходителен. Если платил им, то требовал то, что оговорено заранее. Ухаживал — значит, ухаживал. Но, в основном, предпочитал не начинать далеко идущие отношения. Подспудно чувствовал, что где-то ходит ОНА. Дышит, живет. И ждет, — ждет, Луна всех раздери! — его. Когда он придет и предъявит на неё права. По-другому, никак.

Наверное, всё бы пошло иначе между ними, если бы в их отношения не вмешался Арман. И Семен, дурак, подыграл ему. Намекнул, что его предложение ему интересно. Надо было сразу его отшить, поставить на место. И самому выйти на Кристину. А он поверил Арману."

"Семен знал, почему лживые слова Лакина так на него подействовали. Потому что одна мысль, что его пара может с кем-то переспать за деньги, выворачивала душу наизнанку, пробуждала в нем всё самое темное. Как бы мужчины ни говорили, что женщины — полноправные их партнеры и имеют право на свободные сексуальные отношения, в глубине души они все собственники. По крайней мере, большинство. И им важно знать, что их женщина не была со всеми его знакомыми, что её любовники не насчитываются десятками! Лучше с ним, с одним. Чтобы его. Только его.

Ничего не мог с собой поделать. Те собственнические инстинкты, которые спали до знакомства с Кристиной, разбушевались в нем не на шутку. Рвали его изнутри. Требовали жертв.

Отсюда и оскорбления. И стремление сделать Кристине больно.

Ему не надо было отпускать её с яхты. Запереть в каюте. Или, наплевав на дела, остаться с ней. Тогда многого не произошло бы.

И в первую очередь долбанного Григо.

При воспоминании об этом сукином сыне, ярость черной кислотой потекла по крови. Он между ног Кристины… Ласкает, трогает её. Потом он клялся, что её не успел взять. Мол, брат не давал «добро». Семен хотел ему верить. Хотел. Но и того, что он видел, было достаточно.