Дорогой друг Декстер

Нет, правда, неужели я готов рисковать жизнью ради спасения сержанта Доукса? Каким образом получилось, что из всего нуждающегося в спасении человечества я избрал именно его? Эй, проснись! Не вкралась ли в эту картину какая-то ошибка? Например, мое в ней появление?

Тем не менее я находился здесь, и мне, видимо, придется через это пройти. Я перелез через ворота и двинулся на свет.

Постепенно на ферму возвращались нормальные ночные звуки. Я считал их таковыми для дикого, доисторического леса. Услышал треск, гудение и жужжание наших друзей-насекомых. До меня долетел полный скорби вопль. Оставалось надеяться, что кричала сова. Дай Бог, чтобы небольшая. В кустах, справа от меня, что-то задребезжало и смолкло. Однако, по счастью, вместо того чтобы испугаться, как положено нормальному человеческому существу, я вдруг ощутил себя ночным охотником. Звуки стихли, движение вокруг меня замедлилось, а мои чувства обострились. Тьма чуть-чуть рассеялась, я стал различать в ночи кое-какие детали, и где-то в глубинах моей растущей уверенности раздался не слышный уху холодный смешок. Неужели несчастный, непонятый Декстер стал воспринимать мир не головой, а каким-то стихийным чувством? Если так, то следовало бы позволить Темному Пассажиру взяться за руль. Он будет знать, что надо делать.

А почему бы и нет? В конце дороги за деревянным мостом нас ждет доктор Данко. Я давно мечтал встретиться с ним, и теперь моя мечта должна осуществиться. Гарри наверняка одобрил бы то, что я сотворю с этим типом. Даже сержант Доукс был бы вынужден признать, что доктор Данко — достойная дичь, и выразил бы мне благодарность. У меня кружилась голова. На сей раз я получил разрешение. Более того, во всем ощущалась какая-то поэзия. Ведь Доукс так долго не позволял моему джинну вылезти из бутылки! И если для его спасения джинн освободится из застенка, то в этом будет высшая справедливость. И я его спасу. Обязательно спасу. А затем…

Но вначале…

Я зашагал по деревянному мосту. Когда я находился на его середине, доски подозрительно затрещали, и я застыл. Ночные звуки не изменились, и я услышал, как Тито Пуэнте, громко выкрикнув «А-ах!», снова вернулся к мелодии. Я же продолжил движение.

За мостом дорога закончилась, превратившись в парковочную площадку. Слева от меня находилась цепная изгородь, а прямо стоял небольшой одноэтажный дом. В одном окне горел яркий свет. Старый дом нуждался в покраске, но доктора внешняя сторона дела, видимо, интересовала не так сильно, как заслуживала. Справа на берегу темнел какой-то курятник. Пальмовые листья крыши, свисая по краям, напоминали старое тряпье. У полуразвалившегося причала на канале был ошвартован катер на воздушной подушке.