Дорогой Джон

Мама с папой держатся молодцами… в общем-то. Они все делают, если я попрошу, мама приносит нам еду, но всякий раз ужасно нервничает — чуть не плачет. Она как будто смертельно боится сказать или сделать что-нибудь не так, поэтому ее постоянно приходится поддерживать и ободрять. Я утешаю ее, а не она — меня, представляешь! Учитывая остальное, иногда это чересчур. Неприятно говорить такое, ведь она моя мама и я ее люблю, но я нередко мечтаю о сильной духом матери, понимаешь?

Я хорошо помнил ее мать Джилл и кивнул.

— Та же ерунда, только вид сбоку: он вообще избегает этой темы. Не желает говорить о болезни Тима, и все. При мне он говорит о ранчо, о моей работе, о чем угодно, только не о Тиме. Своим спокойствием папа словно старается компенсировать тихую мамину истерику, но он никогда не спросит, как у нас дела или как я держусь… — Саванна покачала головой. — А тут еще Алан. Тим общается с ним просто гениально, и мне льстит сознание, что у меня с Аланом тоже наметился контакт, но порой он начинает бить себя, причинять себе боль, ломать вещи, и все заканчивается моими слезами, потому что я не знаю, как поступать. Не пойми меня превратно — я всячески пытаюсь помочь Алану, но я не Тим, и мы оба это понимаем.

На секунду ее глаза встретились с моими, но я отвел взгляд и отпил глоток чаю, пытаясь представить, какой стала теперь жизнь Саванны.

— Тим говорил тебе, чем болен? О меланоме?

— Немного, — ответил я. — Я не вполне разобрался. Он сказал, что задел родинку, которая кровоточила, некоторое время тянул, но потом пошел к врачу.

— Безумие какое-то, правда? Если бы Тим проводил много времени на солнце, я бы еще поняла, но родинка на внутренней части голени? Ты Тима знаешь. Можешь представить его в бермудах? Да он шорты вообще не носит, даже на пляже, и постоянно напоминает всем встречным и поперечным пользоваться защитным кремом от солнца! Не пьет, не курит, ест тоже с разбором, и вдруг такое заболевание… Ему удалили ткани вокруг меланомы и восемнадцать лимфатических узлов — из-за размеров родинки. Биопсия одного из восемнадцати дала положительный результат на меланому. Тиму начали переливать интерферон — это стандартный метод лечения, и переливали целый год. Мы старались держаться оптимистами, но потом началось ухудшение. Сперва индивидуальная непереносимость интерферона. Затем, через несколько недель после операции, вокруг шва в паху началось воспаление…

Увидев, что я нахмурился, Саванна спохватилась:

Замолчав, Саванна пристально смотрела в свою чашку. Силы из меня куда-то делись, как воздух из проколотого шарика. Желание разговаривать пропало напрочь. Долгое время мы сидели молча.

— Мне очень жаль, — прошептал я наконец.

Мои слова оторвали Саванну от невеселых раздумий.