Дорогой Джон

Наша с отцом фотография лежала на сиденье рядом, и я все пытался вспомнить себя мальчуганом со снимка. Потом я свернул к северу и поехал по узкому извилистому шоссе, петлявшему среди гор с голубыми вершинами, тянувшихся с севера на юг, — нежная выпуклость на каменно жесткой земле.

Уже вечерело, когда я остановил машину у какого-то обшарпанного придорожного мотеля. Несколько минут я, постанывая, потягивался, разминая затекшие руки, ноги, спину и шею, а потом зашел внутрь и снял номер. Поднявшись в комнату, я принял душ и побрился. Надев чистые джинсы и футболку, я подумал, что нужно поесть, но по-прежнему не ощущал голода. Солнце клонилось к закату, и совсем не ощущалось привычной влажной духоты океанского побережья. Воздух был напоен ароматом хвойных деревьев, зеленым ковром покрывавших горные склоны. Здесь родилась Саванна, и отчего-то я не сомневался, что она по-прежнему в Ленуаре.

Можно было пойти в дом ее родителей и узнать, где она, но я решил этого не делать, не зная, как они меня встретят. Вместо этого я петлял по улицам, торопясь проехать людный торговый район с массой разнообразных закусочных, и сбросил скорость, лишь добравшись до менее оживленной части города. Эта часть Ленуара не изменилась: туристов и приезжих здесь встречали радушно, но не считали своими. Я остановился у невзрачной бильярдной, чем-то напоминавшей забегаловки моей юности; в окнах светились неоновые вывески «Свежее пиво», а на парковке не было свободных мест.

Именно в таком заведении я мог найти ответы на свои вопросы.

Усевшись на один из стульев у стойки, я завел разговор с барменом, моим ровесником, чей акцент живо напомнил мне о Саванне. Через двадцать минут непринужденного трепа я вынул фотографию Саванны из бумажника, назвался другом ее семьи, упомянув имена ее родителей и обронив пару замечаний, позволяющих поверить, что я бывал здесь прежде.

Бармен насторожился, и неспроста — в маленьком городке все друг за друга горой. Но он два года отслужил в морской пехоте, и это помогло делу. Через некоторое время он кивнул:

— Да, я ее знаю. Она живет на Олд-Милл-роуд, рядом с родителями.

Было ровно восемь часов вечера. Небо посерело: на город опускались вечерние сумерки. Через десять минут я оставил на стойке большие чаевые и направился к выходу.

В голове была странная пустота, когда я поехал к ранчо, кое-как сообразив, где оно находится, — смутно помнилось с прошлого раза. Дорога шла в гору, и я понемногу узнавал окрестности: через несколько минут будет дом родителей Саванны. Проехав его, я перегнулся через руль, высматривая просвет в заборе, и вскоре правильно свернул на длинную, усыпанную гравием дорожку. Поворачивая, я заметил самодельный указатель с надписью от руки: «Надежда и лошади».