Зимняя война. Дороги чужого севера

 — Не нужно трибунала, это просто трата сил и средств… Если позволите, я сам все сделаю… Мне требуется не больше минуты, согласитесь, это небольшой срок…

Ноги предательски дрожали, и полковник опустился обратно на скамейку. Офицеры переглянулись. Представитель Особого отдела пожал плечами. Действительно, трибунал перегружен подобными делами, люди не справляются…

— Хорошо, полковник, мы не возражаем, — медленно, словно еще не принял решение, проговорил Светлов. — Мы вас оставим, чтобы не смущать. Постарайтесь не затягивать…

Офицеры вышли из комнаты. Светлов обернулся. Комполка Уматов ни на кого не смотрел, лицо его перекосилось, а пальцы, срываясь, тянулись в кобуре. Представитель штаба дивизии вышел в сени и плотно прикрыл дверь. Посторонился красноармеец — парень усердно делал вид, будто его не касается происходящее. Майор Канторович курил на крыльце за открытой дверью. Он даже ухом не повел, когда в закрытом помещении прогремел выстрел. Полковник Светлов сглотнул, отвернулся — он не хотел, чтобы другие заметили его волнение. На улице покрикивали офицеры. Из здания школы выбирались выжившие солдаты, строились для отправки в тыл.

В безумии текущего дня никто не вспомнил о пропавшем в далеком лесу взводе полковой разведки…

Глава 6

Мечников зарылся носом в снег, над головой свистели пули, за спиной в районе дороги взрывались мины. Он задыхался, давился мерзлой глиной. Даже думать не хотелось о том, что он предупреждал! Горстка людей оказалась запертой на клочке леса. Он зримо представлял, что сейчас происходит на дороге. Это полный разгром! Растянувшаяся колонна не в состоянии воевать в лесу. Солдаты и техника — идеальные мишени, уничтожение части — лишь дело времени. Полк рассекут, обложат, будут уничтожать по частям. А он со своими ребятами даже помочь им не может… Никита не чувствовал холода — только отчаяние, злость, переходящую в бешенство. Он стал отползать, почувствовав носком валенка низину позади себя. Финны засекли движение, окатили место, где он лежал. Пули угодили в сучковатую корягу, ее швырнуло на старшего лейтенанта, и острые сучья чуть не выкололи глаз. Он скорчился в крошечной яме. На противоположном ее склоне лежал, раскинув руки, Тарасенко и с какой-то не мертвой злостью таращился в небо, маскхалат заливала кровь. Мечников подполз к нему, забрался в подсумок, стал вытаскивать запасные магазины от автомата и рассовывать их в глубокие карманы маскхалата. Пальба не унималась. Стреляли на этом клочке местности, стреляли за дорогой, а за спиной, где полк попал в засаду, творилось что-то невообразимое. Выжившие во взводе были — трещали автоматы слева и справа. Бойцы самостоятельно, без оглядки на товарищей, находили укрытия, отстреливались.