Вторая дорога

Короче, сломал я ему пальчики, а второму, когда он дубинкой решил помахать, мошонку отбил. Толерантнее надо быть, ребята, мягше.

Внутри заведения торчали еще двое здоровяков. Только кто же вас, дурачки, учил, что надо в разных концах зала стоять и ко мне бежать по одному? Может, если бы разом навалились – толк бы и был, а так – только для врачей приработок. Ну, там кость вправить или нос выправить. К силе умение должно прилагаться, а если нету его – кто же виноват?

Успокоив агрессивных туземцев, посмотрел на персонал. Что сказать, я с такими – только по приговору суда, и то кассацию бы написал. Вот вроде все при них, но какое-то мятое, потасканное… Противно, одно слово.

О, а вот это явно бордель-маман. Старше всех, одета поприличнее. И чует, что сейчас будут бить. Ну что же, подруга, не дай бог, конечно, имеешь шанс легко отделаться.

– Марта где? – спрашиваю.

Ответить ей уже страх не дает. Только на дверь в углу показывает.

Ладно, пойду, посмотрю.

Постучался – ничего. Открываю – Господи, да что же это! Комнатушка два на три метра, без окон. Единственная кровать, на которой лежит ребенок, я вижу его ауру, пусть и едва заметную, но ауру, как у всех истинно дворянских детей. Вокруг на протянутых веревках висят сохнущие тряпки, видимо пеленки, но почему они дырявые? Марта сидит на этой же кровати, одетая в чистое, но до невозможности изношенное, многократно штопанное платье. Запах мочи и немытых тел. А самое страшное – взгляд. Женщина, которая не пасовала в кровавых схватках, не сломалась после издевательств садистов, изуродовавших ее лицо, смотрела на меня жалкими глазами побитой собаки. Она явно узнала меня, но спросила равнодушным и жалким голосом:

– Что угодно благородному господину?

Я многое пережил в двух жизнях. Я видел предательство, страх и смерть. Но здесь в скотских условиях жил мой ребенок и его мать. Пусть не любимая – но мать, давшая ему жизнь.

– Как назвала? – я с трудом задал вопрос – горло словно схватил спазм.

– Жан, если вы не против, милостивый господин.

Сын! Мое продолжение, которому я передам все, что знаю и умею! В том мире у меня остались дочери – самые лучшие девчонки во вселенной, которых я буду любить всегда, а теперь у меня есть сын! Я самый счастливый человек на свете! И горе всякому, кто только попытается нас разлучить – зубами горло перегрызу.

– Бери его, мы уходим. Потом я отвечу на все вопросы, потом ты расскажешь мне все, что захочешь, все потом. Но сейчас мы уходим. Не надо ничего с собой брать – забудь навсегда об этом доме.

– Благородному господину угодно, чтобы мы переехали? Но мы не можем, мы много должны и пока я не отработаю долг…

– Марта, о чем ты?! – я поднял ее и обнял. – Это – мой сын, ты – его мать. Какие долги, какая работа? Забудь, ты не можешь и не будешь здесь находиться.