Дорога скорби

– Мистер Дэвис Татум и Сид Холли!

Я повернулся к озадаченному Татуму и сказал:

– Это мисс Индия Кэткарт, которая пишет для "Памп". Если вы ничего не скажете, то прочитаете, что говорили то, чего никогда не думали, а если что-то скажете, то пожалеете об этом.

– Сид, – насмешливо-печально сказала она, – вы не можете не грубить?

Татум возмущенно открыл рот, и я, опасаясь, что он бросится меня защищать, покачал головой. Он посмотрел на меня, затем спросил самым беспристрастным адвокатским тоном:

– Мисс Кэткарт, почему вы приехали сюда?

– Как почему? Чтобы встретиться с вами, конечно.

Она перевела взгляд с него на меня и обратно. Выглядела она точно так, как я помнил, – безупречная фарфоровая кожа, голубые глаза, четко очерченные губы, черные блестящие волосы. Она была одета в коричневое и красное с янтарными бусами.

– Разве это прилично, когда члена коллегии государственной прокуратуры видят беседующим со свидетелем?

– Нет, – сказал Татум и спросил у меня:

– Вы говорили ей, что мы встречаемся здесь?

– Но тогда каким образом вы, мисс Кэткарт, оказались здесь?

– Я же вам сказала. Ради репортажа.

– В "Памп" знают, что я здесь? – спросил я.

С тенью недовольства она ответила:

– Я не ребенок. Я действую сама по себе, знаете ли. И как бы там ни было, меня послала газета.

– Это в "Памп" вам сказали, что мы здесь? – спросил Татум.

– Мой редактор сказал мне пойти и посмотреть. И он был прав!

– Сид? – Татум поднял брови.

– Ага, это интересно.

– Кевин говорит, что вы ходили в школу в Ливерпуле, – сказала мне Индия.

Озадаченный Татум спросил:

– Сид не сказал мне, где он учился, так я это выяснила, – объяснила она и посмотрела на меня обвиняюще. – Вы говорите не как ливерпулец.

– У вас скорее итонское произношение. Откуда?

– Я способный подражатель, – ответил я. Если бы она и в самом деле захотела, она могла выяснить также, что от шестнадцати до двадцати одного года меня почти что усыновил один ньюмаркетский тренер (он-то в Итоне был), который сделал из меня хорошего жокея, своим примером исправил мне речь и научил, как жить, как вести себя и как распоряжаться деньгами, которые я заработал. Он уже тогда был стар и давно умер. Я часто думал о нем. Он все еще открывал передо мной двери.

– Кевин сказал мне, что вы были уличным ребенком, – продолжила Индия.

– Уличный – это положение, а не место.

– А мы колючие, правда?

Черт, подумал я. Я не позволю ей подстрекать себя. Я улыбнулся, что ей не понравилось.

Татум, неодобрительно прислушивающийся к этому разговору, спросил:

– Кто такой этот Кевин?

– Он работает в "Памп", – сказал я ему.

– Кевин Миллс – ведущий репортер "Памп", – заявила Индия. – Он помог Холли и получил по зубам.

– Это больно, – сухо прокомментировал Татум.