Дорога скорби

Я покладисто убрался, но, не видя срочной необходимости уходить совсем, от его кабинета я направился в противоположном выходу направлении и стал слоняться между техническими отделами.

Я прошел в открытую дверь, сквозь которую виден был экран. На нем мелькали начальные кадры ролика, в настоящее время пожинавшего хвалы критиков и феноменальные успехи в области распродажи. Это был взрыв картинок протяженностью в три секунды, за которым следовал более длинный интервал черноты. Три секунды действия. Десять секунд мрака.

Я остановился, глядя на экран. В поле моего зрения появился мужчина и тоже увидел меня.

– Вы что-нибудь хотели?

– Это одна из реклам горного мотоцикла? – спросил я, кивая на экран.

– Будет, когда я ее смонтирую.

– Потрясающе, – сказал я и осторожно сделал полшага за его порог.

– Могу я посмотреть на это немного?

– Кто вы, вообще-то?

– Из "Топлайн фудс". Приходил к Нику Кроссу.

– А. – В этом единственном слоге крылся целый мир понимания; понимания, которое я решил немедленно переместить из его мозга в свой.

Он был моложе Ника Кросса и не одевался вызывающе, как рокзвезда. Его уверенность сплеталась из сумасшедшего мелькания трехсекундных кадров и остроумной неслучайности их наложения; ему не нужно было цеплять серьги.

Я процитировал лозунг мотоциклетной кампании:

– Каждый ребенок младше пятидесяти лет хочет к Рождеству горный мотоцикл.

Он поколдовал с кадрами и бодро сказал:

– Теперь у меня раскошелятся даже дьяволы из ада.

– Вы работаете и для рекламы "Топлайн"? – спокойно спросил я.

– Нет, слава Богу. Там работают мои коллеги. Восемь месяцев блестящей работы, достойной премии, бездельно валяется в коробках на полках. Никаких премий нам, а ваши боссы совсем в дерьме сидят, верно? Деньжата истрачены, и все псу под хвост. И все потому, что какой-то мелкий урод жизни подвел под арест самого козырного мэна за то, чего тот не делал.

У меня перехватило дыхание, но парень не имел ни малейшего представления о том, как выглядит этот "урод жизни". Я сказал, что лучше, пожалуй, пойду, и он рассеянно кивнул, не отрывая глаз от своей работы.

Я продолжал обшаривать эту твердыню, пока не уткнулся в две большие двери; на одной сообщалось: "Студия звукозаписи. Соблюдать тишину", а другая, открывающаяся наружу нажатием на ручку, была помечена как "Запасной выход". Я приоткрыл эту дверь и снаружи, на открытом воздухе, увидел, как большой желтый подъемный кран переносит красную спортивную машину, подцепив ее за ведущую ось. Вокруг него суетились операторы с камерами. Работа шла.

Я вернулся назад. Никто не обратил на меня внимания, пока я шел к выходу. В конце концов, это был не валютный банк, а фабрика грез. Никто не может похитить грезы.