Дорога

 – Ты действительно очень красивая женщина.

– Родик, мне сорок три года! Опомнись!

– Ты на два года моложе меня, – возразил он, – но я-то не чувствую себя старым, значит, и ты для меня молода. И вообще, Любаша, ты даже не представляешь себе, какая ты. Ты очень красивая, ты роскошная, у тебя великолепная фигура, у тебя грудь, ноги, бедра – все даже не на пять с плюсом, а на семь. У тебя густые волосы, огромные глаза, прекрасные зубы. Ты просто себя недооцениваешь, а этот парень все увидел и все оценил. И знаешь, я отлично его понимаю.

– Что ты понимаешь?

– Что он, глядя на тебя, голову потерял. Я бы тоже ее потерял. То есть я хочу сказать… – Он замялся, подыскивая слова, смотрел в угол комнаты и вдруг перевел взгляд прямо на Любу и выпалил: – Я ее потерял. Я не понимаю, как я мог сделать то, что сделал. Я не понимаю, как я мог в здравом уме и твердой памяти отказаться от тебя. Если бы ты только знала, как я жалею о нашем с тобой договоре!

Она слушала мужа и не верила тому, что слышит. Что это, раскаяние, просьба о прощении или предложение начать все заново? Или просто набор слов, ничего не значащий и ни к чему не обязывающий, продиктованный единственно желанием сказать жене что-нибудь приятное? Как угадать, какие именно слова Родик хочет услышать в ответ? За четверть века супружеской жизни Люба ни разу не усомнилась в том, что понимает Родислава, она всегда точно знала, что он чувствует и чего хочет, и все, что она делала или говорила, соответствовало его стремлениям и желаниям. За двадцать пять лет она ни разу не ошиблась. А теперь вот засомневалась. Надо сделать вид, что не понимаешь, о чем речь, это даст Родику возможность или отыграть назад, или пойти дальше, и тогда она будет знать точно, как ей поступить, чтобы ему было хорошо.

– Родинька, но ведь договор предложила я, – осторожно напомнила Люба. – Ты считаешь, что я была не права?

– Нет, что ты, – горячо заговорил он. – Это я был не прав.

– В чем?

– В том, что согласился. Не надо было мне соглашаться! Не надо, – повторил он голосом, полным отчаяния и в то же время какого-то непонятного возбуждения. – Из-за этого проклятого договора я даже не смею прикоснуться к самой красивой и самой лучшей женщине на свете. Вот о чем я жалею.

Из комнаты Николаши послышался стон, и Люба немедленно вскочила и побежала смотреть, что с сыном. Вернулась она через минуту.

– Ну что там? – с тревогой спросил Родислав.

– Ничего страшного. Просто много выпил. Наверное, что-то неприятное приснилось. Пойдем спать?

– Конечно.

Люба отправилась в ванную, разделась, встала под душ. Она никак не могла справиться со смятением.