Дорога

Он понимал, что выговаривать Лизе, учить ее жизни и тем более скандалить бесполезно, все равно она пьяна и ничего не понимает. Он быстро прошел в заднюю комнатку, взял на руки плачущего Дениса и вышел из квартиры. Коляска стояла на лестничной площадке, потому что в крошечную прихожую не помещалась. Где находилась поликлиника, он хорошо знал: в течение того месяца, что он прожил у Лизы, ему приходилось там бывать.

– Папочка, вы пропустили прививку в четыре с половиной месяца, – строго сказала педиатр, листая медицинскую карту. – Это не дело. Вы должны были прийти с двадцать пятого по тридцатое июля. Почему не пришли?

Родислав не знал, что ответить. Он ушел от Лизы двадцать четвертого, и почему она не приносила Дениса на прививку, он понятия не имел. Наверное, была так расстроена, что обо всем забыла. А может быть, окунулась в пьяное веселье, чтобы залить горе.

– Не знаю, – пробормотал он, – я был в командировке, меня в Москве не было.

Медсестра набрала в пипетку раствор и сунула малышу в рот. Родислав вышел с Денисом на руках в коридор. Перепуганный процедурой и незнакомыми людьми, мальчик расплакался и срыгнул, испачкав отцу пиджак на плече. Родислав брезгливо поморщился и даже не подумал о том, что ребенок срыгнул вакцину и надо бы вернуться и повторить прививку, он быстрым шагом направлялся к выходу, думая только о том, как бы поскорее покончить с тягостной обязанностью такого ненужного ему отцовства.

Вечером он рассказывал об этом Любе и заново переживал и свое отвращение к Лизиному жилью, и негодование в адрес нерадивой матери, и жалость к маленькому, никому не нужному комочку плоти, который был его родным сыном. Дениска – его плоть и кровь, его семя, и это слабое, беззащитное существо живет без материнской любви и заботы. К Даше ничего подобного Родислав не испытывал, дочь была для него капризным, злобным ребенком, от которого не приходится ждать никаких положительных эмоций. Но Денис, с какой-то недетской тревогой глядящий на каждого, кто подходит к его кроватке, и с благодарной улыбкой принимающий любые знаки внимания, вызвал в Родиславе ранее незнакомое щемящее чувство, от которого щипало в глазах. Ах, если бы можно было забрать мальчика у Лизы и растить его вместе с Любой! Но это невозможно, потому что невозможно объяснить появление Дениса никому – ни Николаю Дмитриевичу, ни Кларе Степановне, ни детям, ни друзьям. Невозможно признаться в том, что много лет жил двойной жизнью, в результате которой появились на свет двое детишек.