Дорога

И никому даже в голову не придет оценивать его слова с точки зрения истинности, важно лишь то, что ребенок искренне поделился своими впечатлениями, то есть он готов строить с тобой честные и открытые отношения. Теперь понял, о чем я толкую?

– Да понял я, понял, не тупой. Но меня другое удивляет: почему Головин вдруг начал сомневаться? Он никогда в жизни не разделял истину и правду, вот была там у них газета «Правда», и считалось, что в ней написана только истина, поэтому для многих что истина, что правда – один черт. И для него тоже. Головин всю свою жизнь был уверен в собственной непогрешимости, то есть свои впечатления и суждения считал истинными, хотя они были всего лишь правдивыми, то есть искренними, но не более того. С чего вдруг он засомневался? Откуда этот перелом? Люба-то не зря заволновалась, у нее есть основания беспокоиться.

– А чему ты удивляешься? По-твоему, если старый коммунист и заместитель министра, так обязательно косный и консервативный? Это тебя Ворон испортил своими рассказами о начале девяностых в России, когда процветала антикоммунистическая пропаганда. Я знаю, он этот период любит, пасется там по поводу и без повода, я уж сколько раз его там встречал, особенно когда путч девяносто первого года или Белый дом горит. Насмотрится, душу натешит и летит тебе пересказывать. Вот ты и получился такой отравленный однобокой правдой. А истина – она в другой плоскости лежит.

– И тебе она, конечно же, известна, – скептически заметил Камень.

– Ну-у, – протянул Змей, – я же не философ, я всего лишь мудрец. Это вы, философы, пытаетесь претендовать на знание истины, а я знаю только то, что объективная истина мне неизвестна. Как, впрочем, и любому мыслящему существу. Объективная истина во всей ее полноте абсолютно недостижима, и если ты как философ посмеешь с этим спорить, то я как мудрец скажу тебе, что ты не прав и обуреваем гордыней. Но мы ушли в теорию, а нам нужно закончить с Головиным, пока наш крылатый рассказчик не появился. Головин – умный человек, получивший хорошее военное образование. И не забывай, кто его воспитывал, – Анна Серафимовна, которую саму воспитывали гувернантки-англичанки и в которую были вложены огромные знания. Да, они ей не пригодились в профессиональном плане, потому что ей пришлось жить в сложное время, и карьеру она не сделала. Но эти знания у нее были, и она их передавала сыну. Так что Головин у нас не тупой и не косный, у него просто тяжелый характер, усугубленный тем, что Анна Серафимовна взрастила в нем убеждение в собственной правоте всегда и во всем на том единственном основании, что он – мужчина. А так-то он мужик умный и мыслит глубоко.

– Ага, и видит далеко, – крякнул Камень. – Я о другом говорю.