Дорога

 – Что-то с Любаней… Или с детьми… Или с Родькой… Что-то случилось, какая-то беда!

Она сломя голову ринулась к телефону и схватила трубку.

– Папа! Что случилось? – заговорила она, опустив приветствие. – С Любой что-то?

Головин, по-видимому, не был готов к такому началу разговора, и в трубке повисла тишина. Потом послышался его ровный и даже как будто холодноватый голос:

– С Любой все в порядке.

Тамара с облегчением перевела дыхание. Ладонь от волнения так взмокла, что трубка едва не выскользнула из руки.

– А… – начала было она, но отец не дал ничего спросить.

– Я бы хотел видеть тебя на своем юбилее. Тебя и Григория Аркадьевича.

Тамара онемела. Она пыталась найти какие-то слова, но слов в голове было много, и все они метались в хаотичном беспорядке и никак не могли отыскать выход – губы Тамару не слушались.

– Приезжайте, пожалуйста, – продолжал между тем отец, и Тамаре показалось, что голос его стал чуть мягче. Или только показалось? – Я буду вас ждать.

И повесил трубку, не прощаясь.

Тамара долго слушала звенящие прямо в ухо короткие гудки отбоя, потом осторожно отошла от телефона и вдруг почувствовала, что у нее дрожат колени. Ноги не держали ее, и пришлось сесть на корточки, опираясь спиной о стену.

– Солдатик, что случилось? – испуганно спросил Григорий. – С кем-то беда? Кто-то умер?

– Папа пригласил нас с тобой на свой юбилей, – монотонно сообщила Тамара, глядя в пространство.

– То есть он нас простил? – обрадовался Григорий. – Он готов с нами встретиться? Так это же замечательно, Солдатик!

Он нагнулся, подхватил ее одной рукой под согнутые коленки, другой обнял за плечи, поднял и закружил по комнате.

– Ты помиришься с отцом, ты с ним повидаешься, все наладится, все будет хорошо! И жизнь снова засверкает радужными красками! А я сделаю тебе такой костюм к этой поездке – все ахнут! Да что там все – ты сама ахнешь, хотя у тебя дизайнерская фантазия похлеще моей. Но уж я постараюсь, можешь мне поверить. Солдатик, жизнь прекрасна!

* * *– Ну, дальше я не стал смотреть, боялся, что наша птица-говорун раньше меня вернется. Но вот как-то так примерно, – доложил Змей.

– Хорошо! – всхлипнул Камень. – Меня аж слеза прошибла. Порадовал ты меня, дружище. А как Григорий за Тамару радуется – это ж приятно посмотреть!

– Приятно, – согласился Змей. – И прозвище он ей хорошее придумал, не сопливое. Солдатик! Надо же. Все-таки интересная штука – человеческий язык. Слово, казалось бы, мужское, даже военное, а сколько в нем любви. Давай, пока время есть, о Головине поговорим.

– Давай, – с готовностью отозвался Камень. – Ты насчет правды хочешь мое мнение узнать?

– Насчет правды? – удивился Змей. – А что там с правдой? По-моему, там все ясно и нет темы для обсуждения.