Дорога особого значения

 — А то бы я почувствовал.

— А что, в польских тюрьмах тоже вербуют? — как бы невзначай спросил Подкова.

— А то! Там, знаешь ли, тоже есть свои «кумовья»!

— Ну, ступай, — сказал Подкова…

— И о чем ты с ним беседовал? — спросил Лыков у Раздабарова, когда тот вернулся.

— Да все о том же, — пожал плечами Игнат. — Кто ты, да что ты, да почему отказался от работы, да для чего тебя уводили под конвоем, да к кому водили… Ходил вокруг меня, как ухажер вокруг девки. Хитрый, гад! А, да и черт с ним! Ты-то как? Что-нибудь надумал в мое отсутствие?

— Кое-что надумал, — сказал Лыков. — Надо бы нам обратить пристальное внимание на начальника лагеря. Покопать под него, посмотреть на его личность вблизи и издалека… Да притом так, чтобы ему о том и невдомек было.

— Ну, ты меня и удивил! — скептически отозвался Раздабаров. — Да как же нам это сделать? Кто мы с тобой такие? Бесправные заключенные! А он — наш начальник! Что мы тут можем сделать?

— Мы — ничего, — спокойно ответил Лыков. — А вот, допустим, Карагашев — он сделает. Надо только ознакомить его с нашими умозаключениями и подать ему такую идею.

— Вот ты и подашь, — сказал Раздабаров. — Он обещал завтра тебя к себе вызвать. Якобы на допрос. Там и поговорите.

— Завтра так завтра, — согласился Лыков. — Надеюсь, до завтрашнего утра ничего необычного не случится.

Глава 16

Минул день, наступил вечер. Никто Раздабарова и Лыкова не беспокоил. Даже насчет работы и предполагаемого штрафного изолятора. То ли Карагашев предпринял какие-то меры, то ли усталому капитану по каким-то причинам было не до новых арестантов — Музыканта и Угрюмого. А может, их не трогали потому, что такова сложилась в лагере традиция: коль ты блатной, то какой смысл говорить с тобой о работе? Все равно без толку. Никто из заключенных-блатных в лагере не работал. Разумеется, это было против всяких правил, но ведь есть правила, а есть — устоявшиеся традиции. Они хоть и противозаконны, а все равно — попробуй их нарушить вот так вот, единым махом.

Да и не такой момент сейчас был в лагере, чтобы объявлять открытую войну тем же блатным. В лагере работала следственная бригада, лагерь, встревоженный, гудел, все смотрели друг на друга с подозрением, велись пересуды — кто же мог убить оперуполномоченного и, главное, за что? Кто-то склонялся к тому, что это сделали блатные, кто-то выдвигал другие версии, кто-то лишь пожимал плечами. Но, как бы там ни было, ситуация в лагере была такая, что уж лучше сейчас никого из заключенных без надобности не трогать и не злить. Не ровен час, вспыхнет какая-нибудь искра…

Настала пора отбоя. Заключенные улеглись на нары, шум и разговоры постепенно затихали. Раздабаров и Лыков также лежали на нарах. Было холодно, сверху и откуда-то с боков дули сырые сквозняки.