Дорога Костей

По тем самым бороздкам, которые он вырезал сам на гладкой деревянной поверхности. Это был талисман, который он подарил Силле. Шнурок был цел. Она сняла его сама."

"Внутри него росла и менялась острая боль, обжигая его холодной яростью. Всё это время Джонас думал, что чувства между ними были взаимны, но теперь понял истину. Она никогда не чувствовала того же. Мне нужно отвлечение, — говорила она. Она просто использовала его. А он… дурак… Думал, что она нечто большее. Разве он не говорил себе это снова и снова? Нежные чувства несли только боль, и вот тому доказательство. Джонас подпустил её к своему сердцу и теперь стал слабым. Жалким.

Он превратился в свою мать.

Больше никогда.

Он сжал кулак так сильно, что талисман треснул пополам.

Так продолжаться не могло.

И не будет.

Джонас не потерпит, чтобы его выставили дураком. Или неуважения. Он уже стоял с опущенными руками, когда их с Илиасом изгнали с родных земель. Тогда он был слишком молод, чтобы понять: уважение не зарабатывают. Его забирают силой.

И Джонас вернёт свою честь.

Заставив себя сделать глубокий вдох, он заполз в палатку. Её запах окутал его, и он замер, вдыхая его. Веки Силлы отяжелели ото сна, когда она, моргая, взглянула на него из-под мехов.

Не Силла, — промелькнуло у него в голове, пока он смотрел на неё — на эту незнакомку. В груди полыхнуло жаром.

Приподнявшись на локте, Силла нахмурилась.

— Ты поел? — тихо спросила она.

Джонас заставил себя кивнуть и начал снимать окровавленные доспехи.

— Дай мне омыть тебя, Джонас, — мягко сказала она, помогая стянуть тунику и нижнюю рубаху. Он замер, пока она подползала ко входу в палатку и зачерпывала миску воды. Смочив льняной лоскут, она медленными, бережными движениями вытерла кровь с его лица.

— Повернись, — попросила Силла. — Я обработаю спину.

Холодная ткань заставила его вздрогнуть, когда она добралась до плеч.

— Прости, — прошептала она так тихо, что он едва расслышал. — Я не хотела, чтобы кто-то пострадал.

— Знаю, — Джонас выдавил слова сквозь зубы.

— Ты помог мне пережить смерть отца, — прошептала она, целуя его плечо. — Позволь и мне помочь тебе с твоей болью.

Она отложила ткань и уложила Джонаса под шкуры, прижавшись телом к нему. Шептала утешения на ухо, ласкала его грудь лёгкими, успокаивающими прикосновениями. Но вскоре её движения замерли, а дыхание стало ровным и глубоким.

Джонас долго смотрел на неё в темноте.

Она безмятежно спит, пока тело Илиаса уже разлагается.

Ему хотелось сжать её горло руками, выжать воздух из лёгких. Увидеть, как в её глазах вспыхнет паника, когда она осознает свою участь. Как она будет задыхаться от собственной лжи и коварства. Но это было бы слишком милосердно. И тогда Джонас остался бы ни с чем. Вместо этого он выждет время.