Дорога через прошлое

А нас ведь раньше учили наступать за огневым валом, прижимаясь к нему так, чтобы нас осколки не доставали, но и не удаляясь далеко от него, чтобы немцы не успевали очухаться, когда вал уйдет дальше, то есть чтобы вместо следующего снаряда на голову немца свалился я. Должен сказать, тяжелая наука, нервная. Ведется она вслед за настоящим огневым валом, так что двигаешься и ждешь, что какой-то снаряд или мина вопреки расчетам, грохнется не туда, куда надо, отклонившись больше, чем рассчитали. А его осколки достанут тебя… Но по отношению к вражеским разрывам наука не помогала.

Да и, наверное, не могла помочь. Ну вот только представить, сколько у немцев было каких-нибудь разновидностей тех же дивизионных гаубиц? До черта, разных стран и разных производителей. Как тут угадаешь, что за 105-миллиметровый снаряд грохнется возле тебя и как повлияет материал его корпуса и сорт взрывчатки на то, достанет тебя осколок или нет? Лотерея. А тут был снаряд помощнее, меня, как щепку, взрывная волна швырнула и впечатала в берег невеликой речушки. Хорошо, что гранита там не было. Какое-то время я вообще не понимал, что со мной, просто все тело и весь мир были заполнены одною болью, в теле она была везде, даже там, где сроду не болело. Зрение и слух вроде как не выключились, но что я видел и слышал? Наверное, ничего. Спустя сколько-то времени боль схлынула, и я с удивлением ощутил, что моя душа отделяется от тела. Что я как бы взмываю над полем, над этой паршивой речушкой, названия которой я не знаю, над собой. Вижу, как поднимаются бойцы моего взвода после окончившегося артналета, как перевязывают раненых, точнее, как Павел Захаркин сам себе заматывает руку, а недавно призванный паренек из местных испуганно глядит, как ему Толя Брусков ногу перевязывает. И вижу я все это, как в старом черно-белом кино, с небольшой высоты, да еще и без звука. Вижу и себя, лежащего на том склоне, раскинув руки и ноги, и глядящего вверх. Но взгляд этот мне самому не нравится, стеклянный он какой-то, невидящий, далекий от всего вокруг. Вот до чего дошел ушибленный взрывом младший сержант Егорычев, лежит, боевую задачу не выполняет, в небо смотрит, где с небес на него он сам и взирает, и взгляд его ему самому и не нравится! Вообразите такую картину. Чушь, дичь, сорок бочек арестантов и полный апофигей, доходящий до полного апофигеца. Я испугался, что со мной произойдет что-то такое: или душа совершенно отлетит от меня, или я из-за отрыва души от тела сойду с ума. Сумасшествие или смерть. Такого выбора я не выдержал и отключился. Пришел в себя уже в заваленном ранеными госпитале. Что произошло со мной? Общая контузия. Не только мозги, как это обычно считается, пострадали от удара взрывной волны, но и все тело. Ну, конечно, в разной степени.