Дорога через прошлое

А что еще может быть тут? Конная разведка еще может явиться, эти, наверное, и через поля почесать могут. Верхом я только в детстве ездил, два метра от забора и до забора, так что откуда мне знать, можно ли скакать по полям на коне. В кино вроде скачут и по полям, и в лесу, не пугаясь встречи с сучками и ветками, но мало ли чего в кино показывают.

Но пока я нашел укрытое место, полежал там и отдохнул. Большого привала сегодня так и не было, а вместо него – увлекательная гонка наперегонки с истребителем и пулеметом. Вот потому во всем теле чугун образовался. А пока ноги отдыхают и сухарь хрустит на зубах, надо подумать, куда дальше деваться. Но умного ничего в голову не приходило по причине слабой ориентации на местности. Не сильно было понятно, где можно найти своих. С точки зрения самосохранения надо уходить подальше от дороги. Свои тоже должны быть вне дороги, потому как с нее их немцы явно сбросят. Но чем дальше от дороги, тем выше вероятность влезть куда-то не туда. Здесь как бы не Белоруссия и не Любаньские болота, но тем не менее болот хватает. Ополченцы говорили, что вокруг города к началу войны сто гектаров болот было осушено, но много чего придется делать и после победы. А уже в дивизии слышал про то, что на Полтавщине, оказывается, тоже торф добывают. Поменьше, чем в Синявино, но все же.

Интересная здесь земля: в районе улицы Театральной болота и озеро осушать пришлось, а совсем недалеко – Песчаная гора, неспроста прозванная именно так. А чуть в сторону – и гранитные выходы найдутся. Чернозем, песок, болото с торфом и гранит – и все это в одном городе. Выбирай, что надобно. Лесов бы только побольше, чтобы можно было спокойно идти параллельно дороге…

Так я помечтал и пошел, пытаясь отклониться вправо от дороги, но при этом не заблудиться, и, пройдя с километр, наткнулся на умирающего бойца. Он лежал на краю поля и уже терял последние силы. Во мне своего еще узнал, через силу улыбнулся и попытался что-то произнести, только губы уже едва слушались. Шевелиться шевелились, а вот что он говорил, слышно не было. Потом он впал в забытье.

Хотел перевязать бойца, расстегнул шинель, но… уже поздно. Должно быть, кровотечение шло где-то внутри. Но тут, в поле, ему ничем не поможешь, это уже работа для хирурга, и то если не поздно. Помереть-то человек может и на операционном столе, еще до того, как найдется место кровотечения. Так у бати случилось. В общем, минут через десять он скончался.

А что с ним делать дальше? Похоронить? Ну да, можно, за полчаса или чуть больше я неглубокую могилу вырою. Да, кстати, а как его зовут? Он мне, может, и говорил это, но только сил не было понятно сказать. Никаких документов-то и нет. Красноармейской книжки точно нет. И смертного пенала – тоже.