Донор

Твой отец сейчас сам кого хочешь прихватит в качестве компенсации.

— Извините, что встреваю, — подала голос Олеся. — Но мне кажется, кто-то есть на втором этаже.

«Или на потолке первого», — подумала Наташа и прислушалась.

Там действительно кто-то был, но шум был невнятный, будто бормотание старика за стеной. Кто-то что-то перекладывал, таскал, ходил. Непрекращающийся и монотонный шум, который раздражал и пугал. Кто-то бегал по комнатам, судя по звуку, небольшой, скорее всего, ребенок; мужской голос бубнил, а женский что-то напевал. И вот эта вся какофония звуков наводила ужас. Желание убраться из дома поскорее появилось вдруг и прогнало прочь то высокое чувство ответственности, возложенной на них. Наташа не чувствовала теперь себя той единственной спасительницей человечества от демонов-захватчиков. Она вновь была ребенком, которому хотелось прижать к себе неваляшку, так сильно, чтоб бубенцы даже и не колыхнулись внутри, и залезть в какой-нибудь дальний угол.

— Ну что, мы так и будем стоять? — спросила Олеся, вырвав сестру из ее укрытия. Неваляшка отозвалась бубенцами. В реальности.

Костя поднялся первым. Олеся с Наташей были на пять ступеней ниже, и желания догнать Кабанова не было ни у одной из сестер. Что-то не нравилось им в позе Кости, в том, как он остановился, как пристально высматривал что-то в коридоре. Потом его плечи затряслись. Наташа даже подумала, что ей показалось. Но то, как Олеся сжала ей руку, отбросило все сомнения — не показалось. С Костей действительно что-то происходило. Он всхлипнул — сначала тихо, а затем — не скрывая горя и слез.

— Костя, что случилось? — Наташа не могла оставаться безучастной.

Она медленно подошла к мужу. Его плечи все еще подрагивали, хотя плача не было слышно. Неслышно было вообще ничего. Ни единого звука.

— Костя? — Наташа дотронулась до плеча Кости. — Ты слышишь Илюшу?

И тут впервые раздались звуки, которые и вызывали дрожь в плечах мужчины. Наташа услышала смех. Подонок трясся от смеха. Наташа не испугалась; она была раздосадована, взбешена. Смеяться в сложившейся ситуации, когда они напуганы, — все равно что танцевать голым в филармонии. Этого никто не ждет.

Наташа хотела ударить супруга, когда он уже смеялся в полный голос. Он осел на пол, и только теперь Наташа увидела, что перед ними стоит покойная свекровь. Шесть мохнатых сегментированных лап были сложены на груди и животе женщины.

— Мама? — вырвалось у Наташи.

— Юра? — раздалось за спиной, и старуха-насекомое исчезла.

Наташа обернулась на Олесю, едва подавив желание расцеловать сестру.

— Не звони больше сюда! — крикнула Олеся и отключила телефон. — Извини.

Наташа подошла к ней и все-таки обняла.

— Ты только что нас спасла, — произнесла она. — Ну, или, по крайней мере, мою психику.