Донор

Это точно не порошок, теперь она была уверена, что это что-то строительное — цемент или гипс.

Следы привели к кровати старика. Фарида была на ней. Наташа остановилась, луч света заплясал по кровати. Олеся обошла сестру и спросила:

Фарида (если это была она) лежала, укрывшись с головой. Край покрывала тоже был испачкан в порошке.

— Фарида? — шепотом позвала Наташа.

Тело под покрывалом даже не отозвалось. Наташа не выдержала, схватила за край одеяло и дернула. Фарида смотрела на них и ухмылялась. От неожиданности Наташа выронила фонарь, и комната погрузилась во тьму. Наташа нагнулась и попыталась нащупать фонарик, но он как будто исчез.

Мерзкий смешок заставил содрогнуться Наташу. Она боялась пошевелиться.

— Я нашла его, — сказала Олеся, и тут же луч света выхватил край грязного покрывала. — Странно, — тут же произнесла Олеся.

— Что странно? — спросила Наташа, но уже увидела. Кровать, перед которой они стояли, была пуста.

— Как? — только и смогла она спросить.

Олеся осветила комнату от угла и до угла. Хотела осветить потолок, но передумала — ей очень не хотелось увидеть эту ухмыляющуюся сумасшедшую висящей спиной вниз. Здравый смысл говорил ей, что так не бывает, но вдруг.

— Пошли отсюда, — прошептала Олеся и подтолкнула сестру к выходу.

Где-то в углу зашуршало. Сестры выбежали из комнаты и захлопнули дверь. Даже в коридоре они не чувствовали себя в безопасности и продолжали пятиться к кухне.

— Что это было? — спросила Наташа, забрала из трясущейся руки Олеси фонарик и выключила его. — Она больна?

— Это по меньшей мере ненормально…

В дверь комнаты изнутри что-то ударило с такой силой, что содрогнулась стена. Олеся и Наташа вскрикнули и выбежали из дома.

Костя подъезжал к Васильевке с радостью, которая сравнится только с детской. Ему не терпелось домой, в разные комнаты с отцом, и чтоб встречаться только за ужином. Стыдно, но он боялся отца. Почти так же, как в детстве, когда он застукал его курящим за трансформаторной будкой, так же, как когда его отправили за хлебом, а он потерял деньги. Нет, отец его никогда не бил, но Костя боялся, зная, что наказание ограничится в худшем случае лишением карманных денег и недельным домашним арестом. Сейчас, поглядывая на отца в зеркало, Костя чувствовал, что отец несет угрозу.

«Может, бог, вернув ему возможность двигаться, забрал душу? — подумал Костя. — Нет, это скорее дело рук дьявола».

Отец улыбался своим мыслям и смотрел в окно. Но Косте казалось, что старик читает его мысли либо чувствует страх, сковывающий сына. Отвратительная пугающая ухмылка не сходила с лица старика с момента чудесного выздоровления. Костя попытался сосредоточиться на дороге, но мысли о странностях в доме, с отцом одолевали все сильнее.