Тайна Карлоса Кастанеды. Анализ магического знания дона Хуана: теория и практика

Это может наблюдаться только в центре воли в те моменты, когда наш обычный взгляд остановлен. Поэтому правильно было бы сказать, что это — нагуаль. <…>Маги научились после многих поколений использования растений силы отдавать себе отчет о своем взгляде на мир во всем, что происходит с ними. Я сказал бы, что маги, используя свою волю, добились расширения своих взглядов на мир." (IV, 247–248) (Курсив мой — А. К.)

Кто-нибудь хмыкнет и назовет все это "управляемой шизофренией". Какие еще «союзники», где они обитают и почему обычное осознание не имеет о них никаких свидетельств? В связи с этим, мне приходит на память известная среди этнографов история об одном малазийском племени в несколько сот человек, которое из-за горного обвала оказалось на века полностью изолированным от внешней цивилизации. Эти ребята питались подножным кормом, охотились на мелкую дичь, строили хижины из подручного материала — словом, пребывая на первобытном уровне развития, имели все необходимое для биологического выживания. Разумеется, у них сложилась собственная картина мира — несложная мифология, зачатки культуры, обрядность, религия и племенная социальная структура. Совсем недавно антропологи смогли проникнуть в этот "затерянный мир" — завал был расчищен и коммуникация возобновилась. И тут выяснился любопытный факт. Дело в том, что на протяжении последних десятилетий дважды в день (!) над заброшенной долиной на небольшой высоте пролетал пассажирский воздушный лайнер — там пролегал один из авиационных «коридоров», испещривших небо Азии после проникновения сюда мировых авиакомпаний. Так вот: ни один из туземцев за всю свою жизнь ни разу не только не видел бороздящую небеса "железную птицу", но даже не слышал поистине громоподобного рева его сверхмощных двигателей. Самолет «отсутствовал» в перцептивной картине мира малазийских «отшельников», из-за чего не мог восприниматься их сознанием вообще.

Пожалуй, самому жуткому переживанию подвергся Кастанеда, когда его изобретательные учителя решили слегка «поработать» с третьей фундаментальной опорой описания мира ординарного тоналя — со стабильностью (повторяемостью) образа. Если вначале дон Хуан ограничивался таинственными разговорами, путая растерянного антрополога заявлениями вроде "эта ворона — вовсе не ворона", "этот ветер ночью не является ветром", или, скажем, "бабочка, которая издает щелкающие звуки, — само знание", то в дальнейшем подобные «игры» приобретают куда более драматическую и впечатляющую окраску. Целые области мира разъидентифицируются, так и не обретя нового имени: "Ночью эти холмы перестают быть холмами." (III, 618) Затем Хенаро произвел с Карлосом ужасающий опыт по кардинальному разрушению идеи стабильности образа.