Я! Еду! Домой! Те, кто выжил

Когда я прошел по пружинящим под ногами сходням, он поднялся из кресла, протянул руку и сказал:

— Знал, что ты раньше придешь.

— Откуда?

— Сам бы за час пришел или за два, — сказал он. — Ты сколько с семьей не общался?

— Долго, с тех пор как Интернет посыпался.

— Ну и о чем спрашиваешь? — вроде как удивился он. — Тем более ты везунчик. У меня мама в Эйндховене жила, так со второго дня от нее никаких вестей не было. Может, и до сих пор она где-то там по улицам бродит…

Он резко отвернулся, и мне показалось, что глаза у него заблестели. Черт, а ведь и вправду получается, что я везунчик: мои-то все же живы. А ведь как мало людей осталось в живых. Ведь, пожалуй, в кого ни ткни живого, а у него таких потерь… Кого мог спасти даже самый крутой и вооруженный до зубов? Только тех, кто рядом. А вот у кого родители в другом городе? Как у жены моей, например… Тоже ведь… А я тут радуюсь, кретин.

— Лимонад будешь? — спросил Корне, нагибаясь к переносному холодильнику. — Только лимоны не настоящие — просто лимонный сок из бутылки.

— Кислый? — осведомился я.

— Кислый, — кивнул он. — В твоем состоянии то, что надо: обязательно поможет.

— Заметно? — чуть удивился я.

— Очень. Даже по запаху. Хочешь?

Он указал на большой пакет травы, лежащий прямо на палубе.

— Нет, спасибо, не мой стиль, — отказался я.

— Зря. Сам выращиваю, качество гарантировано. — Он кивнул на самую настоящую теплицу, устроенную прямо на палубе. — Ладно, посиди пока, подыши воздухом, а я пойду, надо все там включить.

Оставив меня на палубе, Корне спустился куда-то в недра баржи. Вскоре приглушенно затарахтел генератор, откуда-то потянуло солярной вонью, хоть и совсем несильно. Еще минут через десять «радист» появился в дверях у трапа, ведущего вниз, и позвал меня.

Спустившись по крутым узким ступенькам, оказался перед двумя дверьми. Справа была аппаратная, или радиорубка, черт ее знает, как правильно называть, а слева, за открытой дверью, виднелась стильно обставленная студия — даже не подумаешь, что такое может быть на старой плавучей посудине.

— Нам сюда, — указал Корне на дверь в рубку.

В аппаратной было темно, подсвечены маленькими лампочками, висящими на гибких кронштейнах, лишь рабочие зоны. Корне уселся в роскошное офисное кресло, вполне достойное украшать кабинет председателя совета директоров крупной компании, откинулся, покрутился, потом резко взялся задело.

— Попытаюсь телефонную связь наладить, — сказал он, глядя в монитор лэптопа и параллельно в какие-то свои записи. — Там вроде бы с мощностью на антенне все в порядке, ну и для моего генератора топливо тоже зажимать перестали… Ценят все же, гомофобы.

20 июня, среда, день.