Тени кафе «Домино»

Он состряпал письмо из издательства, чтобы власти оформили Вам визу.

– А мои книги, собрания сочинений?

– Ложь. Рубенштейн как был биржевым зайцем, так им и остался.

– Значит, никакого собрания не будет? – Арнаутов обессилено сел на дива.

– Не будет, – сказал Прилуков и вышел.

Хлопнула входная дверь.

– Не будет… Не будет, – повторял Арнаутов, сжавшись на диване.

Потом он встал и вышел из кабинета.

Вернулся с бельевой веревкой в руках.

Сел к столу.

Крупно написал на листе бумаги: «Ложь. Мразь. Будь проклята такая жизнь».

Встал и начал прилаживать веревку к крючку люстры.

Гостиница «Метрополь»

В номере Саблина сидел Блюмкин и хозяин. Блюмкин протянул ему «Рабочую газету».

– Читал?

– Что?

– Некролог.

Саблин прочитал некролог, удивился.

– Сердце?

– Нет. Повесился, – ответил Блюмкин.

– Вот тебе и на. С чего? Ты мне говорил, что ему практически разрешили выезд за границу.

– В том-то и дело, что странно. Писатель, неврастеник.

– А некролог написали здорово. Аж слезу прошибает.

– Наверное, Леонидов писал, он с покойным был в хороших отношениях.

– Большая скотина, твой Леонидов.

– Почему мой? Ты же с ним Кронштадт брал…

– Было дело. Он под пулями вел себя достойно. Но этот номер в «Домино»… Его же попросили как человека.

– Во-первых, твой холуй оскорбил известного актера, за это и схлопотал. Во-вторых, сама постановка вопроса была весьма неделикатна. Мы гулять приедем, а ты пошел вон, тебя дама не хочет видеть. В-третьих, Юра, ты же у него любимую женщину отбил.

– Яша, – Саблин встал, зашагал по номеру, – она его не любила, увлеклась когда-то. Красивый мужик, известный журналист, принятый в свете, говорили, что он причастен к смерти Распутина. Во всяком случае, Леонидов первым написал об этом.

– Ну, знаешь, не обязательство участвовать в убийстве, чтобы потом об этом написать. У него были серьезные связи в полиции, они ему и шепнули. А то, что он крутился в питерском и московском бомонде – это факт.

– Вот Елена и увлеклась им.

– А может быть, Леонидов был для нее лошадкой, на которой она в высший свет въехала. Ты думаешь, она тебя страстно любит?

– Уверен, – победно ответил Саблин.

– Да нет, брат, ты для нее не лошадка, а целое авто, на котором она едет в новый свет. Орденоносец, известный командир, машина, цветы, подарки, перспектива жениться.

– Нет, Яша, ты просто завидуешь. Елена меня любит. Но баба она не простая. Татьяну Елагину, ту, что с Леонидовым ушла, помнишь?

– Как я могу забыть испепеляющий взгляд прекрасной Елены?

– Так вон она пообещала ее в театре стереть в порошок и, как я знаю, начала атаку, а мне поручила уничтожить Леонидова.

– И как ты это сделаешь? – прищурился хитро Блюмкин.

– А очень просто. Днем будут на приеме и Льва Давидовича попрошу.

– Троцкий фигура.