Дом в Мансуровском

– В половине восьмого у метро «Кропоткинская» вам удобно?

– Нормально, – сухо ответила она.

Положив трубку, Юля опустилась на стул. На душе было паршиво.

В ее семье политических разговоров не велось. Отца, как казалось Юле, волновали только наука и университет. Как всякий ученый, он был далек от всего, что его отвлекало. Быт, воспитание девочек – все это занимало его постольку-поскольку. Хотя плохим отцом он точно не был, его отстраненность чувствовалась всегда. Да и все заботы, в том числе и по воспитанию дочек, он как-то легко передал молодой жене. У него не было увлечений, даже в театре он явно скучал. Редкие гости были для него утомительны, и он украдкой смотрел на часы – когда же, когда? Когда наконец все допьют этот чертов чай, доедят пироги и начнут собираться? А он с облегчением услышит, как щелкает дверной замок.

Кроме Клары, близких друзей у отца не было, да и его дружба с Кларой всех удивляла. Про их давний роман ни жена, ни дети не знали.

Юля слышала, что у отца был друг юности, но он никогда не рассказывал о нем подробно. Пару раз обронил: «Юрка был святым человеком, святым и светлым, больше таких я не встречал». Юля знала, что друг Юра погиб, погиб давно, много лет назад, в юности. Но как – не знала. Все собиралась спросить у отца, да забывала. А однажды, листая старый альбом, наткнулась на выцветшую и блеклую фотографию молодого отца в обнимку с незнакомым парнем. Какие смешные! В майках без рукавов, в закатанных трениках и резиновых кедах, небритые, заросшие, в нелепых панамах. Но мускулистые, жилистые, спортивные. Позади спортивных и веселых ребят было голое, без единой травинки поле.

– Кто это, пап? – спросила она. – И где это ты?

– Экспедиция, – коротко бросил отец, – Средняя Азия. Видишь, барханы?

Барханы она не разглядела, но их можно было легко представить.

– А этот парень? Твой друг?

– Это Юрка, – сухо ответил отец и вышел из комнаты.

Юрка. Но почему так коротко и так загадочно?

Да, интересно, надо расспросить, что же случилось с этим Юркой, а то все покрыто мраком. Может, Ася знает?

Но Ася от ответа ушла. Да, она знает, что был такой институтский друг. Он погиб или умер, точно она не помнит. Шуру не стоит теребить – не хочет рассказывать, значит, не надо. И зачем отцу лишний раз нервничать? Ася есть Ася – «зачем отцу лишний раз нервничать». Повезло папе с женой.

И про деда и бабку Юля узнала поздно, лет в семнадцать.

Деда забрали в тридцать восьмом, обвинив в госизмене и работе на вражескую Японию. Боже мой, какой бред! Посадили по пятьдесят восьмой, что означало расстрел. В конце пятидесятых реабилитировали, но кому от этого стало легче?

После ареста мужа бабушка замолчала. Просто перестала разговаривать.