Дом в Мансуровском

А надо же, пригодился!» Всю жизнь все посмеивались над профессором, дескать, он совершенно безрукий. «Все, что руками, даже не думай экспериментировать, тебе дана голова, это твой инструмент», – говорила жена.

С этого дня профессор был уверен – он еще ничего, он еще послужит семье. В нем нуждаются.

* * *Леша, умный и тонкий любимый Леша, сам начал разговор.

Маруся слушала мужа затаив дыхание. Волновалась. Сейчас придется выкручиваться, привирать, плакать, оправдываться, перечислять причины.

Не пришлось. Он считал, что первые полгода им с дочкой лучше остаться в Москве. Здесь и теплое лето. «Надо бы снять дачу, – повторял он. – Что ребенку все лето в городе?» Про дачу никто и не подумал, а ведь Лешка прав – дача необходима. Правда, если дожди, то на даче тоска. Маруся помнила дождливые месяцы в бабушкином поселке. Бабушка Галя не оставляла внучек без дела: то чтение или правописание, то арифметика, то огород, то в лес. А потом чистить грибы, которые Маруся не ела, но с черными руками ей ходить приходилось.

У бабушки Гали все было по расписанию, в том числе и прогулки. И обед по расписанию, и ужин. Только заиграешься на улице с девчонками в вышибалы или в резиночку, а то и в карты, в подкидного, по-тихому, за углом, в густых кустах, тут же раздается громовой бабушкин голос: «Девочки! Юля и Маша! За стол!» Ослушаться бабу Галю не решались, сворачивались и бежали домой.

В дожди в доме было тепло и уютно, в печке шипели дрова, баба Галя жарила оладьи, а они с Юлькой рисовали кукольную одежду. А за окном было тоскливо, дождь все не прекращался, лил и лил, небо было низким, серым и беспросветным. У двери стояли резиновые сапоги, на печке сушились вязаные носки и пахло мокрой собакой.

А вот засыпать под звуки дождя было приятно.

Дача. Да, надо попробовать. Только где и как ее искать, эту дачу? Надо посоветоваться с сестрой, Юлька умная, что-то подскажет.

«В сентябре вернетесь, – говорил Леша. – И дочка окрепнет, и ты придешь в себя. Ну и тебе в Москве по-всякому будет легче, и физически, и морально, – ты здесь среди своих».

– Святой человек, – заметила Ася, когда Маруся пересказала ей разговор с мужем. – Ни грана эгоизма. Как же тебе повезло, Марусь! Надеюсь, ты понимаешь.

Счастливая Маруся радостно улыбнулась:

– Асечка, да все я понимаю. И знаю, какой Лешка хороший. Ты лучше про дачу подумай! И папе там будет лучше, и тебе здесь полегче – отдохнешь от нас, побудешь одна.

Прощались долго. Маруся плакала и не отпускала мужа.

– Уже скучаю, – шептала она. – Зачем ты меня уговорил остаться?

Врала. Мечтала остаться. Никто и не знает, какая она хитрая! Ну не врала – так, привирала.

За мужем закрылась дверь, заплакала Томочка, и Марусю закрутили дела. Через две недели должна была состояться Юлькина свадьба.