Дом в Мансуровском

Через неделю Юля сменила гнев на милость и снизошла, зашла в его кабинет и согласилась на чашку кофе.

Игорь Михайлович внимательно изучил последние профессорские анализы и исследования, подробно объяснил, что такое инфаркт, и даже показал это наглядно, рисуя на бумаге: дескать, так понятнее.

Спустя три недели профессора начали готовить к выписке."

"Юля ломала голову, стоит ли благодарить главного? Вроде бы да, так положено, а вроде и боязно – кто берет взятку у представителя прессы? Но бутылка хорошего коньяка или виски – это не взятка, а благодарность. Посоветовалась с Кариной, и та, добрая душа, выдала ей бутылку армянского коньяка, коллекционную, привезенную из самого Еревана:

– Не из магазина, даже там таких нет! – объяснила Карина. – Деду доставили с самого завода, эксклюзив, для особо почетных гостей. – И заверила Юлю: – Какое там «жалко», о чем ты! Дед давно забыл о ней, а нам, дуракам, не по ранжиру, выпьем обычного, четыре звездочки, вон, посмотри, полный бар! Бери – и точка. Главное, что все обошлось.

Юля расплакалась. Железная Юля. Сдали нервишки, сдали. Держалась – и вот тебе… Ревела от счастья, что все обошлось. От того, что Кара снова подтвердила верную дружбу, хотя кто сомневался?

– Сама бы сейчас залпом, – утирая слезы, рассмеялась она, – ей-богу, из горла́, как заправский алкаш!

– Кто нам мешает? – невозмутимо пожала плечами Карина и ловко открыла бутылку, те самые четыре звездочки.

Тяпнули по три рюмки, и отлегло. Прав Карин отец: армянский коньяк – священный напиток.

После больницы Александру Евгеньевичу был рекомендован полный покой.

– Про работу и думать забудьте, – гладила его по руке участковый врач. – Что вы так испугались? Я про ближайший месяц, дорогой вы мой человек! Сон и покой. Диета и свежий воздух, через неделю можно гулять. Во дворе, мой дорогой. Во дворе, постепенно, медленным шагом – и на лавочку!

После ее ухода профессор заплакал:

– Жизнь кончилась. Я инвалид. Вы делаете из меня инвалида!

Ася как могла утешала. Слава богу, что были успокоительные и снотворное. Большую часть времени муж дремал.

Ася сидела на краю кровати и смотрела на него. Постарел. Как же он постарел! Раньше она и не замечала большую разницу в возрасте. А теперь… Болезнь меняет, уродует, старит…

Вспомнила, как говорила мама: «Придет время, и ты все поймешь».

И вот, она еще нестарая женщина, а он уже дряхлый старик? Нет, это болезнь. Он восстановится, придет в себя, это после больницы, а дома и стены лечат!

«Все будет как раньше. Все будет как раньше», – повторяла она.

Кстати, Марусе ничего не сообщили. Зачем? Помочь она не может, приезжать ей не надо, а переживать есть кому. Наверняка ей и так нелегко, Алеша в море, она одна. Даже представить – и то невозможно.