Дом в Эльдафьорде

Он считает, что днем к сокровищам приближаться не опасно.

— Он выдает желаемое за действительное, — пробормотал Эскиль. — Но на чем ты основываешь свои рассуждения? Ведь ты уверена в том, что говоришь, я это вижу.

Сольвейг задрожала.

— Что мне еще остается делать? — воскликнула она.

Из внутренней части дома донесся жалобный стон. И тут же в глазах ее вспыхнул страх.

— Это твой сын? — спросил Эскиль. — Можно мне поздороваться с ним?

— Поздороваться с маленьким Йолином? — спросила она, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Это из любопытства или же…

— Об этом я не думаю, просто мне кажется, что он ужасно одинок.

Выражение недоверия на ее лице сменилось робкой радостью. Глаза просветлели. Эскиль никогда не видел такого говорящего, изменчивого лица.

— Да, если ты этого в самом деле хочешь, пошли! Но вид у него вовсе не привлекательный. Она повела его за собой.

— Сколько ему лет? — спросил Эскиль на ходу.

— Одиннадцать. Когда-то он был таким милым, таким красивым!

Перед самой дверью детской она остановилась и прошептала:

— Здесь, в Эльдафьорде, распускают слухи, будто он одержим злым духом.

— Какая нелепость! — сказал Эскиль, не знавший ничего ни о демонах, ни о призраках Гростенсхольма. — Злых духов вообще не существует, об этом пишут только в Библии и других древних книгах.

С благодарностью улыбнувшись ему, она открыла дверь."

"И когда Эскиль увидел в постели жалкое маленькое существо, сердце его сжалось. Сольвейг подошла к постели и положила на лоб мальчика мокрое полотенце.

— Это вовсе не помешательство, — тихо и осторожно произнес Эскиль, немного оправившись от шока. — Я это знаю. Мой отец врач, совершенно особый врач. И у него был такой пациент. При мне он говорил, что это опухоль мозга.

Сольвейг смотрела на него глазами, исполненными надежды, напрасной надежды.

— Ему может помочь доктор? Или больница? Эскиль покачал головой.

— Нет. Но мой отец… Я не помню, что было с тем пациентом. Его привели к моему отцу. И отец несколько раз навещал его, потому что тот жил далеко. Но потом эти посещения прекратились. Но я не слышал, чтобы этот пациент умер. Это было очень давно, я был тогда совсем маленьким и не интересовался медициной.

Слова Сольвейг прозвучали как отзвук безнадежной мечты:

— Если бы твой отец смог приехать сюда… Эскиль не верил, что так будет, поэтому неохотно произнес:

— Не знаю, смог бы он помочь. Мне не хотелось бы понапрасну обнадеживать тебя…

Сев на корточки возле постели, он произнес достаточно громко, чтобы мальчик мог его услышать:

— Привет, Йолин! Меня зовут Эскиль. Могу ли я что-нибудь сделать для тебя?

Маленький Йолин посмотрел на него отупевшим от боли взглядом.

— Больно… — прошептал он.

— Понимаю, — ответил Эскиль.