Дом у железной дороги (СИ)

А ругань становится громче, и я стараюсь идти тише. Шаг за шагом, царапаю свои ступни, а ладонями веду по стене, поправляя отслаивающиеся от серой стены обои. Нафталин перебивает спирт. Едкий, отвратительный, от которого я чихаю. Но все мои звуки растворяются в ругани. Не разбираю слова: меня учили, что слушать ругань нельзя. Я помню, что должен просто дойти до кухни. В холодильнике, кажется, еще оставалась палка сервелата. Возьму всего кусочек – и сразу обратно под одеяло. Я знаю, я хороший мальчик. Я знаю, я не делаю ничего плохо. Но я подхожу к кухне и слышу ругань отчетливее – прямо из-за двери. Белая дверь с отлупляющейся краской и полупрозрачное стекло с квадратным узором черными нитками и два темных силуэта. Я пальцами поддеваю краску и аккуратно соскабливаю ее. Осматриваю дверь и вижу еще – соскабливаю снова. Я знаю, мне всего лишь нужно подождать. Хорошие мальчики умеют ждать. Хорошие мальчики не лезут не в свое дело. Соскабливаю краску – она похожа на тонкие листья, такие и сломать легко – уже с другой стороны и слышу крики, ногой толкая белые щепки в сторону, ближе к приоткрытому шкафу. Заглядываю в него – помню, видел там банки, – и ничего не нахожу, кроме них. Разве что свою машинку. Такую же потертую, старую, я и не помнил, как ее туда клал. Помню, что искал ее еще днем, но отчего-то сейчас никакого впечатления она на меня не произвела. Машинка как машинка. Крики привлекают куда больше внимания, хоть я их и игнорирую. Не понимаю смысла слов – пропускаю их сквозь свое сознание, чтобы слышать лишь звуки. Но по тону понимаю – ничего хорошего. Так кричали на меня, когда я в чем-то провинился: разбил тот горшок, забыл тот синий мяч во дворе, уронил тот чайник с кипятком прямо ему на ноги. На меня кричат, – я знаю, что справедливо; я чувствую, как болит затылок, как в глазах темнеет, – я знаю, что справедливо; я бьюсь виском об угол, и весь мир передо мной темнеет, – я знаю, что справедливо. Я знаю, что справедливы и крики за дверью – иначе и быть не может. И я знаю, что всей душой ненавижу эту глупую справедливость. Но громкий крик, громкий грохот, и я вижу, как полупрозрачное белое стекло внезапно багровеет. Крупные темно-красные пятна, расползающиеся по ней, стекающие в самый низ. И уже никто не кричит, только слышу: тук-тук-тук-тук-тук – мое сердце. Только слышу: бам-бам-бам-бам-бам – там, за дверью. Только слышу: блядь-блядь-блядь-блядь-блядь – и шаги. Я прячусь за угол, и дверь распахивается. О мой волк, где же ты? Я ищу его взглядом, ищу большого волка с синей шерстью, который укроет меня от всех бед, свернется вокруг меня клубком и будет рычать на огромного разъяренного красного человека. Волк где-то рядом, я это знаю, волк всегда со мной, где-то там, меж ребер. Но волк опаздывает – красный человек уже передо мной.