Дом у железной дороги (СИ)

Ломает, как наркомана, и хочется выпустить пар. Выпустить агрессию и злобу, которой внутри меня предостаточно. Я кусаю его сильнее и шумно вдыхаю, забираясь к нему на колени, чуть не снося стол. Не успеваю думать – делаю. Чем больше дышу, тем больше чувствую, что умру, если ничего не сделаю. А он шипит, мотает головой, пытаясь высвободиться, а я хватаюсь за него крепче и крепче, сжимаю его голову идеальной формы (если бы я мог вытащить из-под кожи его череп и разрезать пополам – идеально идентичные половины), и не даю отстраниться. Чувствую, что завожусь (и в любой другой момент я бы пристыдил себя – не настолько ведь я отчаялся), но не могу остановиться. Кусаю его снова и снова, и слизываю, слизываю, слизываю металлический привкус с его губ, сжимаю его уши, волосы, шею, и все напираю, прижимаясь плотнее, пока не становится тяжело дышать. И хочется говорить развязно, хочется говорить грязные вещи, хочется повалить его на пол и показать, что значит иметь кого-то. Не контролирую себя – пытаюсь стащить через его чертову голову эту отвратительную водолазку, а он сопротивляется, отталкивает меня – завожусь еще больше.

Так сильно, что я не удерживаю равновесие и падаю на пол.

И это меня отрезвляет. Отрезвляет гудение в затылке, которым я ударился, отрезвляет горящая скула, на которой наверняка появится синяк. И смотрю на него, замершего надо мной, растрепанного, с размазанной кровью по губам и подбородку, и вижу в его глазах нескрываемое… отвращение. И разочарование. Он вытирает губы запястьем, смотрит на него, а потом снова на меня, и я жду, когда он поможет мне подняться.

А он разворачивается и уходит, оставляя меня наедине с собой.

Я прихожу в себя не сразу. Ощупываю затылок, свое лицо, чтобы убедиться, что на мне нет никаких ран, и подскакиваю к зеркалу (в глазах темнеет, меня подкашивает, но я успеваю схватиться за стол, чтобы устоять). По всей нижней части размазана кровь, а скула горит и алеет от его руки. Касаюсь ее и понимаю – Олег никогда еще не бил меня. Никогда не позволял себе поднять на меня руку (и наверняка даже не думал об этом).

И тут мне становится так тошно от себя. От того, что я делал несколько минут назад, от того, кем я стал, оттого, что я все еще я. Отворачиваюсь от зеркала и подхожу к двери, осматривая ее, надеясь, что Олег оставил щель для того, чтобы я мог выйти.

Дверь была захлопнута.

Он приходит ко мне спустя время. Угрюмый такой, плотно сжимающий губы. Молча ставит на стол ужин: жареные овощи, картофель по-деревенски с домашним соусом и травяной чай. Разворачивается уже, чтобы уйти, но я его останавливаю

А он не смотрит на меня. Весь из себя униженный и оскорбленный, ей-богу. Только сквозь зубы цедит: «Что вам».

Обвиваю его руку своими и трусь щекой о плечо.