Дом у железной дороги (СИ)

А в тот момент, когда я лежал к нему так близко, наконец-то, разглядел. Пушистые ресницы с рыжими концами. И куча рыжих веснушек по лицу. И на носу совсем небольшая горбинка, как от давнего перелома. И кончик вздернут слегка. Румянец еще на щеках. В спальне теплее, чем в остальном доме. Я еще не везде провел отопление, все никак руки не доходили. Сергей однажды сказал, что я всегда теплый, как собака. И я было подумал, что ему должно быть жарко под одеялом со мной в такой теплой комнате. Хотел отстраниться, чтобы дать ему дышать, а он просто сжал пальцами ворот водолазки и мотнул головой. Глаза не открыл. И я понял – разрешает.

Я поцеловал его. Не украдкой. Не вскользь. Не как обычно. А по-настоящему. Потом вспоминал себя и думал, что, наверное, со стороны выглядел донельзя глупо. Просто поймите, я правда никогда ничего подобного не испытывал. Да и с моими-то эмоциями…

Даже не заметил, как заснул. Хотел посторожить, поймать его за руку, когда он за ключи возьмется. А в итоге заснул. Так мне тепло и спокойно было.

А наутро проснулся – он все еще рядом. В тот момент я подумал, что он мой. По-настоящему мой. Что он все осознал, что он сделал правильный выбор. И такие по-мальчишески светлые чувства внутри, как будто снова пятнадцать. В тот момент я подумал, что это все, чего я хотел.

Я был таким идиотом.

========== Саморазрушение ==========

Комментарий к Саморазрушение

Слышу грохот поезда каждую ночь и вижу, как один из них несется прямо на меня. Я знаю, что должен бежать, но ноги словно вросли в землю. А поезд все ближе, ближе, его фары ослепляют меня, и я успеваю только зажмуриться, надеясь, что он пройдет сквозь меня.

Я вскакиваю на кровати в холодном поту и не могу понять, слышу ли я поезд, грохочущий там, за стеной. А после понимаю – из подвала не слышно ничего. Ни единого звука. Кроме моего колотящегося сердца. Тяжело дышать, аж до хрипоты. И я чувствую, что плачу. Даже не понимаю почему, но по щекам слезы ручьем, и вдохнуть никак не могу. И страшно. Страшно оттого, что я не могу контролировать себя.

Меня трясет все больше, и я зову его. Зову, потому что понимаю, что единственное, что меня может успокоить, – тепло чьего-то тела. Со мной такое случалось в последний раз в самом детстве – не помню точно, но, кажется, тогда мне было лет восемь, и на мои крики сбежался весь детский дом. Я продолжаю кричать его имя, пока не вспоминаю, что эти чертовы стены абсолютно глухие, и заставляю себя встать и дойти до рации у стены. Нажимаю на кнопку и стараюсь говорить как можно спокойнее, хотя меня продолжает крупно колотить – палец то и дело пытается соскочить. В какой-то момент не выдерживаю и выкрикиваю его фамилию – он все так же не отзывается.