Дом у железной дороги (СИ)

А в голове так и мелькают заголовки газет, которые я всегда выкидывал. Недавно, помню, вскользь прочел о похищении девочки не то в Австрии, не то в Германии, не то где-то еще. Сидела в таком же подвале лет одиннадцать, что ли. Вышла живая и здоровая – ее похититель повесился до приезда полиции. В газете писали, что у нее счастливый финал. Я особого внимания не заострил, а сейчас все пытаюсь понять, как, должно быть, у нее сейчас расшатана психика. Боюсь, зная себя, после одиннадцати лет в таком подвале я был бы не лучше любого мертвеца. Еще, помню, читал о другом похищении, уже у нас. Девочка какая-то, лет девяти. У нее финал оказался менее счастливым (я не понимаю, все эти журналюги, пишущие про «счастливые» концовки для жертв похищения, хоть раз пробовали представить себя на их месте?): ее нашли через несколько дней в лесу со вспоротым брюхом в лесу неподалеку. Похитителя поймали, но, сдается мне, если бы меня нашли убитым, меня бы мало волновала его судьба. А сейчас я пытаюсь представить, что писали бы про меня: «Миллиардер Сергей Разумовский найден мертвым в лесу – да и хрен с ним!». Замечательно.

Вырываюсь из своих мыслей. Что-что?

– Хорошо, – говорит. – Но завтра. Мне нужно все подготовить.

Я соглашаюсь сразу же – надеюсь, не выглядел слишком уж жалко. Нет ничего хуже, чем выглядеть жалко перед кем-то вроде Олега. Хотел бы я назвать его больным параноиком, но получается только больным: он знает, что я попытаюсь сбежать, и время ему понадобится для того, чтобы отрезать мне все пути.

Я понимаю, что я должен сбежать. Обязан. Но я понятия не имею, как мне это сделать.

Свет начинает сводить с ума. Я слышал, раньше была такая пытка – человек не понимает, день на улице или ночь, его внутренние часы сбиваются, начинается обезвоживание. Насколько я помню, смертельный исход возможен уже на вторую неделю. Но я все еще жив и я все еще могу здраво – почти здраво – мыслить. Я просил Олега выключить свет. Просил хотя бы повесить часы. А он говорил «Позже». И каждый раз все время «позже». Я думаю, он хочет свести меня с ума. Он хочет, чтобы я целиком оказался в его власти. Чтобы я благодарил его за то, что он приносит мне еду и выключает свет. Кажется, это называется стокгольмским синдромом. Я боюсь, что сломаюсь, с каждым часом все больше и больше. Здесь тихо, абсолютно тихо. Нет никаких звуков. Я словно в гробу глубоко под землей. Олег говорит по рации редко, еще реже отвечает на мои вопросы. Иногда мне кажется, что я оглох. И для этого я начинаю говорить вслух. Сам с собой. На любые темы. Но чаще всего о «Вместе».

«Вместе» – проект всей моей жизни. И сейчас этот самый проект пропадает без меня. Что творится в штабе? Я же так и не нашел замену Власову и Архипову.