Дом с характером

– Хватит спорить, давай качай, – велел Питер. – Скоро уже можно будет кипятить белое. Еще четыре ведра – и все, начинай закладывать в котел рубашки и все прочее.

– У чародеев и грязное белье особенное, – рассудила Чармейн.

Она брала охапки белья, взбиралась на стул и загружала белье в котел.

– Нет, нет, нет! Стой! – закричал Питер, когда Чармейн только-только успела положить в котел содержимое второго мешка.

Питер кинулся к ней через газон, волоча на буксире еще восемь мешков, которые он связал вместе.

– Ты же сам сказал!.. – запротестовала Чармейн.

– Дурында, надо же сначала разобрать белье! – выдохнул Питер. – Кипятить можно только белое!

– Я не знала, – надулась Чармейн.

Все утро напролет она разбирала белье и раскладывала его грудами на траве, а Питер загружал белые рубашки кипятиться, и наливал мыльную воду в бадьи, чтобы замочить там плащи и носки и двадцать пар чародейских брюк.

Наконец Питер сказал: «Наверное, рубашки уже прокипятились» – и поставил на траву бадью с холодной водой для полоскания.

– Гаси огонь, а я солью горячую воду.

Чармейн понятия не имела, как гасить колдовской огонь. Для эксперимента она постучала по котлу. И обожгла руку.

– Уй! Огонь, погасни! – вскрикнула Чармейн.

Пламя послушно стихло, заискрилось и исчезло. Чармейн облизывала пальцы и смотрела, как Питер открывает кран внизу котла и выпускает в сливное отверстие в полу розовую мыльную пену. Чармейн присмотрелась к струе сквозь пар.

– Я не знала, что мыло было розовое, – заметила она.

– Не было оно розовое, – сказал Питер. – О небеса! Посмотри, что ты натворила! – Он вскочил на стул и принялся доставать из котла окутанные паром рубашки специальной деревянной рогулькой. Оказалось, что все до единой рубашки, плюхавшиеся в холодную воду, стали сочно-светло-вишневыми. После рубашек Питер извлек пятнадцать крошечных севших носочков – они были бы малы даже Моргану, – и детского размерчика пару чародейских брюк. В самом конце он выудил очень маленький вишневый плащ и укоризненно предъявил его Чармейн – плащ был мокрый и горячий.

– Вот что ты наделала, – сказал Питер. – Никогда не клади красные шерстяные вещи с белым бельем. Краска линяет. А плащ теперь и на кобольда не налезет! Ну ты и дурында!

– Откуда я знала? – с чувством воскликнула Чармейн. – Я всю жизнь жила как в теплице! Мама не подпускает меня и близко к прачечной!

– Потому что это неприлично. Понятно, – брезгливо скривился Питер. – Что, думаешь, я буду тебя жалеть? Так вот, не буду. Но к катку я тебя и близко не подпущу. Страшно подумать, что ты с ним сделаешь! Попробую наложить отбеливающие чары, пока отжимаю белье. А ты пойди принеси из кладовой бельевую веревку и тот тазик с прищепками и развесь все сушиться.