Дом незнакомцев

До сегодняшнего вечера она не осмеливалась до конца признаться себе в этом, и теперь ее переполняло чувство, которое она испытывала к Полу.

Они дошли до холла, и Марни выскользнула из-под его руки. Она обернулась сказать, что пойдет прямо в бунгало, но эти слова умерли, еще не родившись. Пол выглядел столь же переполненным внутренними эмоциями, и она молча пошла в офис впереди него. Они прошли в гостиную, где он включил электрический камин и налил бренди в два круглых бокала. Марни взяла свой и присела на кожаный пуфик возле камина. Она не сводила глаз с бокала с бренди, словно это был волшебный хрустальный шар.

— Что вы в нем видите? — прошептал Пол.

— Всего лишь вихри тумана, ничего различить невозможно.

— Это не вся правда, не так ли — моя самая дорогая?

Она подняла на него обезумевшие зеленые глаза. Потом вскочила, отставила бокал с бренди, побежала мимо него к двери. У нее ничего не вышло. Он ринулся и поймал ее.

— Любимая моя — моя детка! — Его голос дрогнул, и она отчаянно попыталась вырваться из его рук, как только почувствовала их прикосновение. Она должна была сопротивляться, чтобы не уступить им. Она знала, что самое главное — не уступить. Она знала, что самое главное — сопротивляться, потому что ей так хотелось уступить…

— Нет, Пол, пожалуйста! — умоляла она, и он вдруг почувствовал на своем лице ее слезы, когда крепко обнял ее и понес к кушетке напротив камина.

— Перестань сопротивляться, — приказал он, садясь рядом с ней. — Это не сублимация, милая глупышка. Это никогда не было сублимацией. Теперь я это знаю. — Его рука ласкала ее волосы. — Моя маленькая любовь… теплая… настоящая… каждым милым кусочком, из которых ты состоишь.

Ее сила, ее сила воли исчезли, как останки кораблекрушения, смытые приливом, и внезапно они с Полом начали целоваться, не думая ни о чем. Они не хотели думать. Они тесно прижимались друг к другу, словно из страха перед внешним миром, который может разлучить их. Бурные, мальчишеские нежности, которые он нашептывал ей, волновали ее кровь, даже отчасти шокировали ее, но она так хотела их слышать. Она наконец собрала свой урожай, которого так долго ждала и который стал богаче от этого ожидания.

Они оба ждали, потому что теперь она почувствовала, как изголодался по настоящей нежности этот большой, добрый, умеющий сострадать человек, так щедро отдававший себя другим. Она почувствовала, как он задрожал, когда она обняла его и прикоснулась к нему губами.

— Я люблю тебя, Пол! — Ее слова таяли в нем. — Я люблю тебя.

И для обоих было невыразимым счастьем, что она наконец произнесла эти слова, а он услышал, как она это говорит.

Через некоторое время они успокоились и теперь просто тихо сидели обнявшись.