Дом последней надежды

Этот наряд пришел из чужого прошлого, но Кэед, явившаяся лично руководить моим облачением, довольна…

Нижнее кимоно темно-синего цвета, а верхнее — бледно-голубое, расшитое серебряными искрами. Оно по-своему скромно и в то же время роскошно.

Во дворе ждет Мацухито.

С набеленным лицом, на котором алой бусиной выделяются рисованные губы, она выглядит, говоря по правде, жутковато, но… я не лучше, подозреваю.

Ее кимоно попроще…

— Вам не стоит выходить из дому без сопровождения. — Кэед осматривает нас обоих и все-таки хмурится.

Ее тоже не покидает предчувствие.

И кажется, я уже готова поверить, что не вернусь…

Нет уж.

Я не позволю разрушить свою жизнь.

Я…"

"…сжимаю в руках полую рукоять бамбукового зонтика.

Мацухито молчит, но хотя бы не плачет.

А девочка-служанка, севшая в ногах, продолжает щебетать. Кажется, очередные слухи…

…о том, что на пристанях видели Белую деву, которая искала себе нового жениха, и все моряки теперь носят на груди железный гвоздь…

…а у наших соседей, тех, чей дом стоит первым по улице, молоко киснет. И это значит, что где-то поблизости завелась нечисть. Может, даже кицуне. Соседка молода и хороша собой… и как знать, не скрываются ли в складках кимоно девять лисьих хвостов…

…смотрю.

Мелькает справа стена, отделяющая Веселый квартал от города…

В груди ноет…

Ладно я, но если наш дом закроют, то куда им идти? Шину… и Кэед, и Юкико, и…

Я не привыкла отвечать за других, но…

Тьма их задери…

— Госпожа, — служанка трогает меня, и я вздрагиваю, — вы не о том думаете, госпожа…

Белые клыки ее поблескивают. А я… я смотрю на свои ладони, на которых распустились рыжие огненные цветы.

Только этого не хватало…

Девочка смеется и, наклонившись, дует… а пламя рассыпается белыми искрами, и это даже красиво. Но подозреваю, по местным меркам, совершенно неприлично.

Нехорошо.

Велик дом Наместника.

На горе стоит.

На семи столпах, один из которых из золотых монет сложен, а другой — из серебряных. Из меди и камня белого. Из звонкой бронзы да лунного металла, прикасаться к которому может лишь тот, кто богами благословен.

А последний, седьмой, — из железного дерева, что растет на горе Юрико.

Ветви его первое из небес держат, а корни в глубину уходят, крепят всю землю. И каждый знает, что лишь словом Императора дозволено брать ветви с дерева того, а ослушника, объявись такой в священной роще, забьют до смерти бамбуковыми палками.

Семь колоколов-дотаку поют во славу господина.

И каждый — своим голосом.

Семь ворот стоят на пути… семь дверей ведут в дом, где каждый свободный человек может просить о справедливости…

Семь Великих судей денно и нощно стоят на страже закона, каждый связан клятвой, что самому Наместнику приносится.