Дом последней надежды

Соль рассыпали дорожкой у ворот.

И тварь заворчала.

Она уйдет.

На время.

Люди смешны. Думают, что умнее… сильнее… неправда… у людей нет времени, а у призрака целая вечность впереди…

— Это временные меры. — Кэед стояла, опираясь на стену. — Я слышу его… оно уговаривает меня помочь… обещает исцеление… там возможно всякое. А у тебя что?

— Призрачный клинок. — Араши провела ладонью по воздуху, который вдруг сгустился, проявляя тот самый клинок. — Отец рассказывал… давным-давно жил человек, которого звали Анагурэ Кимо. Он был кузнецом и делал клинки… и стал таким мастером, что не было никого, кто бы не слышал его имени…

Пес ворчал.

И бродил у ограды. Почти отступивший — надолго ли? — он все равно продолжал ждать. Давайте, люди, послушайте… помогите… все вы — жалкие твари, не достойные ничего иного, кроме как быть разорванными…

…убийцы…

Призрак помнил боль. И обиду. И удивление — как могло получиться, что тот, кому он доверял, поступил… подобным образом?

Мне жаль.

Жалость не спасет.

— …его семью убили, желая выведать секрет особой его закалки… и тогда мастер пообещал сделать клинок, равного которому не будет во всем мире. Он ковал его семьюжды семь лет, закаливая в воде и собственной крови.

Мне действительно жаль."

"Жалость теплая, а зверю холодно. Он бродит и вздыхает, скулит совершенно по-собачьи. Если жаль, то впусти… обогрей… положи руку на загривок, если рискнешь.

Не рискну.

Я знаю, что это — уже не собака, которой он был при жизни. Собак я не боюсь, даже очень злых. А это…

— Он вложил в сталь собственную душу и, когда клинок был готов, просто-напросто умер…

Все умирают.

Кто-то долго, кто-то быстро… если я сама выйду, то смерть будет легкой. Сердце оборвется…

Никому не нужно умирать, особенно мучительно. Если бы я знала, как освободить эту несчастную душу…

ГЛАВА 23

Что-то изменилось.

И исиго, до того дремавший с мешочком соли в руках, встрепенулся, а перышки в волосах его поднялись.

— …когда Сэкунаро Ито, сын человека, который приказал убить семью мастера, взял клинок в руки, он сделался безу мен. Он разрубил пополам своего сына… а потом и жену, и всех, кто стоял во дворе… и прятался в доме.

Исиго приложил палец к губам.

Я молчу.

Я понимаю, что не стоит перебивать рассказчика, ведь пока они слушают Араши, то не слышат пса. А я вот слышу. Я даже при желании способна увидеть его, того, которым он был, — крупный, с широкой грудью и массивными лапами. Он помнил теплый бок матери и запах молока. И ласку тонких пальцев, которые касались спины осторожно.

Как падал на спину, подставляя этим пальцам голый живот…

Лизал их.

Запоминал запах. И сердце заходилось в восторге…

…боль.

Я хочу ее забрать.