Дом голосов

Но паранойя — первый шаг в пучину безумия, а он обязан сохранять трезвый рассудок.

Убравшись на кухне, Пьетро сел за стол с семейным альбомом, собираясь разложить фотографии по ячейкам и убрать его с глаз долой, зная, что больше никогда его не откроет. Занимаясь этим, он был вынужден заново пережить моменты прошлого, которые уже поблекли в его памяти.

Ханна Холл была права: просматривая снимки, изображавшие отца и мать вместе, Пьетро отдал себе отчет в том, какими застенчивыми и неопытными выглядели они в их молодые годы. Может, в один прекрасный день и Марко удивится, обнаружив, что у них с Сильвией тоже была юность.

По мере того как Джербер переворачивал страницы альбома, всплывали подробности, которые он давно не вспоминал. Улыбка матери, например. Поскольку она умерла, когда он был слишком маленьким, чтобы это помнить, единственное свидетельство того, что она была счастлива привести его в этот мир, заключалось в немногих изображениях, навеки запечатлевших их вместе в первые два года его жизни. Судя по всему, отец не придерживался того же мнения, иначе не спешил бы использовать последние мгновения, какие ему оставались, чтобы сделать сыну наихудшее из признаний.

Почему он не унес эту тайну с собой в могилу? Что сделал ему Пьетро, чем заслужил подобное обращение?

Он винил меня в смерти матери, сказал себе Джербер, додумывая мысль, давно вызревавшую. Не знаю, в связи с чем, но он на меня возлагал ответственность за болезнь, которая убила ее. Так же и Ханна Холл убеждена, что убила братика.

Он укрепился в своем убеждении, когда наткнулся на фотографию родителей, сделанную до его рождения. На лицо матери уже наложила отпечаток болезнь, которая унесет ее через несколько лет. До сих пор Джербер считал, что процесс происходил скорее.

Вот чем объясняется нелюбовь, которую отец всегда таил в душе. Вот почему перед смертью он пожелал поквитаться, открыв секрет, который Пьетро до сих пор не решился разделить с кем бы то ни было.

Для Джербера такая истина оказалась еще более жестокой, чем тот миг, когда он узнал, что его никогда не любили, ведь на месте отца он испытывал бы те же чувства по отношению к сыну, который вечно напоминает ему боль утраты.

Сын как наказание: дитя, не позволяющее забыть.

Он не мог сдержать слез, они струились по лицу в полной тишине. Наконец Пьетро отер щеки тыльной стороной ладони, будто изгоняя всяческую слабость. И закончил укладывать фотографии в альбом.

Только тогда и заметил, что одной не хватает.

Перед пустым кармашком задумался: а не ошибся ли он, была ли вообще тут фотография? Но мысль о том, что кто-то намеренно забрал снимок, медленно, но верно укоренялась в его уме, с его полного ведома.