Дом голосов

Значит, под кроватью, больше негде.

Там Пьетро его и нашел.

Схватил за ручку, выдвинул. Старый тяжелый чемодан коричневой кожи.

Встав коленями на истертый палас, сунул руку в карман и вытащил маленький железный ключик, найденный в кабинете, торопясь выяснить, подходит ли он к замку-защелке. Но, уже протянув руку, чтобы вставить его, Джербер вдруг без всякой причины успокоился и обмяк.

Он поднялся с колен, рухнул на матрас. Какое-то время сидел, глядя на багаж Ханны Холл, и теплый, прельстительный сумрак обволакивал его. Он вдруг понял, что выбился из сил. Реакция на риталин, хорошо ему известная. К тому же он осознавал, что, если откроет этот чемодан, под его ногами разверзнется бездна, которая поглотит его на веки вечные, неизбежно.

По всему тому, что он уже узнал, там вполне мог оказаться мертвый младенец.

Он решил дать себе несколько минут на размышление. Откинул покрывало, лег на бок, положил голову на подушку. Задышал ровно. Мало-помалу, сам того не замечая, уснул под музыку и голоса из мультфильма в телевизоре.

Когда он, задыхаясь, открыл глаза, слабый дневной свет исчез совершенно и в комнату проникали только холодные блеклые отблески неоновых букв с внешней вывески отеля «Пуччини». Он приподнялся, перевел дыхание и обнаружил, что приход непроницаемой тьмы не единственная перемена в комнате.

В ней царила непривычная тишина. Кто-то выключил телевизор.

Ханна заходила в номер? Пьетро представил себе, как она ложится рядом с ним, спящим. Пристально смотрит загадочными, глубокими голубыми глазами, пытаясь угадать, что ему снится. Джербер машинально нащупал лампу на тумбочке, щелкнул выключателем. Вспыхнул свет. Никого. Но, повернувшись к соседней подушке, он заметил на наволочке светлый волос.

На полу его дожидался кожаный чемодан.

На этот раз Пьетро Джербер попробовал ключик. Ошибки не было. Открыв чемодан, застыл в недоумении. Не было там ни мертвого младенца, ни другого чудовищного груза. Только кипа старых пожелтевших газет. Он взял одну и прочел заглавие статьи, анонсированной заранее.

Правда оказалась более простой, чем он себе представлял. И поэтому еще более ужасающей.

Дождавшись полуночи, он позвонил Терезе Уолкер.

После долгих раздумий решил, что это будет самый правильный ход. Он должен был обсудить с Ханной то, что содержалось в газетах из чемодана, но тема была слишком деликатная для прямого разговора. Но ее альтер эго подходило идеально: становясь Терезой Уолкер, Ханна будто бы ставила фильтр между собой и собственной историей. Выступать в роли доктора психологии означало отстраниться от пережитого, отойти от прошлого на безопасное расстояние, избавляя себя от боли.

— Вам не спится, доктор Джербер? — бодро приступила Уолкер.

— Честно говоря, да, — признался тот.