Дом, где тебя ждут

Руководитель подпольной группы Сопротивления месье Пьер знал, что должен хранить инкогнито, но не мог оторвать взгляд от Фелицаты Андреевны, жадно впитывая каждое мгновение чудесного подарка судьбы. Чтобы не упасть, он оперся руками о решетку и несколько раз глубоко вздохнул, унимая разошедшееся сердце. Беспокойным зверьком оно ворочалось в грудной клетке, не давая вздохнуть. В ушах поплыл колокольный звон, такой же, какой летел над Петербургом больше сорока лет назад.

Осторожно прижимая к груди руку, Петр Евграфович переместился в сквер и опустился на мокрую скамейку. От сырого холода, охватившего спину, сердце стало понемногу отпускать.

Если бы он мог, то заплакал бы от счастья и умиления. За много лет жизни во Франции Петр Евграфович лишь несколько раз позволил себе издалека взглянуть на Фелицату Андреевну, опасаясь потревожить ее покой. У эмигрантов, оставивших на Родине руины из судеб, покой слишком хрупкая вещь, которую можно разрушить в одно мгновение.

Чтобы продлить момент встречи, Петр Евграфович постарался вызвать в памяти день их знакомства. Тогда ему сравнялось тринадцать лет, и он поступил на работу рассыльным в мануфактурную лавку купца Миронова.

Обслуживать двух покупательниц – высокую даму с девочкой – хозяин вышел лично. Даже не вышел, а выскочил, подобно пробке из квасной бутылки, куда не забыли положить изюминку. На ходу Миронов успел легко смазать Петра Евграфовича – тогда Петьку – по макушке и строго цыкнуть:

– Петька, олух, пригладь вихры да дуй в подвал за сельтерской. Одна нога здесь – другая там.

Мгновенно изменив тон, Миронов запел на льстивой ноте:

– Ваша светлость, какая честь! Чего изволите? Позвольте предложить вам присесть. Сейчас принесут сельтерской, холодненькой, прямо со льда. На улице жара-с. Июль, так сказать.

Петька едва не прыснул от смеха, глядя, как и без того толстый купец надулся бычьим пузырем.

Дама благоволила присесть на подставленный стул и обмахнулась веером:

– Господин Миронов, нам бы набивного сатина отрезов десять для подарка, но только чтобы был отличного качества, – она обратилась к девочке: – Фелицата, выбери, пожалуйста, расцветку.

– Да Господи Боже мой! – взревел Миронов, бросаясь к прилавку. – Таких расцветок, как у меня, во всем Петербурге не сыщется.

Оттолкнув приказчика, он принялся метать с полок тугие скатки ярких сатинов, которые ложились на прилавок разноцветной радугой.

От принесенной сельтерской воды дама отказалась и, пока девочка внимательно выбирала ткани, мило улыбалась, склонив к плечу голову в белой кружевной шляпке.

Приказчик застыл по стойке смирно, купец метался с портновским метром, а Петька стал от нечего делать рассматривать девочку в скромном матросском костюмчике.