Дом, где тебя ждут

Его голова была разворочена взрывом, и мертвые пальцы успели закостенеть на рукояти пистолета. Перебирая руками по краю траншеи, Черемисин сделал несколько неверных шагов вперед и тяжело сполз вниз по сухому песку с примесью суглинка. На краю окопа перед глазами качалась сломанная береза. Наверное, он уцелел потому, что деревце приняло на себя его снаряд. По щеке текло что-то мокрое и липкое.

«Кровь из ушей», – понял Черемисин и удивился, что еще может связно соображать. Облизав пересохшие губы, он корябнул пальцами по фляжке у пояса, но рука сорвалась, и поднять ее сил уже не было. Патронов и снарядов не оставалось. Скосив глаза, Черемисин увидел ящик гранат, на котором, распластав руки, лежал Колька Сидоркин. По тонкой Колькиной шее змейкой ползла красная полоска.

– Сидоркин, а Сидоркин, – почти беззвучно позвал Черемисин, заранее зная, что Сидоркин не ответит, но в сердце стукнулась дикая надежда: а вдруг Колька жив? Вдруг только ранен?

Разорванные барабанные перепонки не могли уловить звук, но спиной Черемисин почувствовал дрожь земли, словно в глубине недр ворочался и подымал голову огнедышащий дракон. Танки. Врешь, фашист, не возьмешь. Чтобы в последний раз насмотреться на небо, Черемисин откинул назад голову, зацепив взглядом ослепительно белое облако, наполненное золотым светом. Коротенькая мысль: «А может, и зря я не верую?» мелькнула и исчезла.

От сильной вибрации песок со стен траншеи осыпался реденьким дождиком. Надо беречь силы, нельзя поддаваться слабости. Черемисин подобрался к Колькиному телу, встал на колени и сгреб руками пару гранат, горячо разогретых июньским солнцем.

Сдирая кожу в кровь, он скручивал гранаты проволокой и никак не мог вспомнить, как звали его первую учительницу. Ольга Ивановна? Людмила Ивановна? Почему-то ему казалось очень важным именно сейчас вспомнить ее имя. Она была совсем молодая, с длинной косой до пояса и глазами цвета полевых колокольчиков."

"С последним витком он вспомнил: Людмила Ивановна! За нее, за Родину, за Сталина, за Кольку Сидоркина и за весь взвод, который лежит в траншее.

Напрягая последние силы, Черемисин поднялся во весь рост, перевалил через бруствер и пополз к танку.

Париж, 1941 год

Ветряную оспу принесла из школы Варя. Вечером у нее поднялась температура и спину обсыпало водяными пузырьками. Чтобы не заразить Марка, Фелицата Андреевна отселила внучку за ширму, но было поздно. Ночью Марк тоже затемпературил, а глаза стали несчастными и белыми, как у вареной рыбы. В отношении болезней Фелицата Андреевна придерживалась твердой уверенности, что если хворь лечить, то она пройдет за неделю, а если не лечить, то за семь дней. Фи, ветрянка! Помнится, в гимназии она была счастлива возможности поваляться недельку дома.