Дом, где тебя ждут

Про себя он на все лопатки ругал этого неведомого Филиппа, который вкрался в Аглаину жизнь и теперь мешает построить новые, прочные отношения с каким-нибудь отличным парнем, спортсменом-разрядником, желательно в полицейских погонах старшего лейтенанта.

При выключенной люстре огоньки елочной гирлянды окрашивали комнату разноцветными мазками света. За окном бабахала канонада фейерверков. Соседи сверху в несколько глоток орали «С Новым годом!» и плясали так, что звенела посуда на столе.

– Мадам, я приглашаю вас на танец, – неуклюже сказал Кирпичников, внутренне передергиваясь от мысли, что сморозил очередную пошлость.

Ковырнув вилкой салатный листик, она посмотрела в окно на полыхающее салютами небо и встала:

– Пойдем лучше погуляем. А потанцуем как-нибудь потом.

«…если захочешь…» – мысленно дополнил фразу Кирпичников, одновременно думая о том, что, может быть, на улице он сможет как бы нечаянно поцеловать Аглаю. Поцелуй был загадан под бой курантов, а новогодние желания должны сбываться. Он постарается коснуться губ Аглаи нежно и трепетно, чтобы по телу разошлась теплая волна нарождающейся любви.

Само собою, за первым поцелуем последуют второй, третий, а там, глядишь, и закрутится у них настоящее чувство, такое, чтоб вместе и в горе, и в радости.

На улице шел снег, засыпая прошлогоднюю грязь и пустые коробки от петард. Веселая толпа подбрасывала дровишки в топку хорошего настроения. Люди вокруг пели, смеялись, кружились в танце, и Кирпичников увидел, что Аглая тоже приплясывает под новогоднюю музыку из раскрытого окна.

Он взял ее за руку и повернул лицом к себе:

– Аглая, ты самая…

– Знаю-знаю, – она тряхнула головой так, что с волос слетел кокошник, небрежно надетый прямо на голубую вязаную шапочку.

Проклиная упущенный момент разговора, Кирпичников наклонился поднять кокошник, а когда выпрямился, понял, что угодил в беду: прямо на него, раскинув руки для объятия, двигалась скупщица краденого Людка Бляхина, по прозвищу Муха. Сам Кирпичников был крепким мужчиной, но объемистая Муха значительно превосходила его габаритами.

– Старший лейтенант, господин Кирпичников, лучший опер нашего отделения, отец родной!

В спутанных волосах Людки Бляхиной поблескивали нити золотого дождя, вместо серег на ушах болтались красные елочные шарики.

– Сдурела, Бляхина, какой я тебе отец? Ты меня в два раза старше, – зашипел Кирпичников, сдавая назад, пока не уперся спиной в решетку ограды.

Бляхина игриво засучила ногами, явно собираясь отбить чечетку. Золотой зуб в ее рту сиял как лампочка Ильича.