Дом-фантом в приданое

— Ка-акой у тебя бюст, Окорокова, — протянул ужасный продюсер, — с твоим бюстом только в стриптиз! В церковный хор не возьмут, до искушения недалеко!

Они вышли на улицу, к красному, длинному, хищному «БМВ», и Федор открыл ей дверь. Люсинда села. Ей было на все наплевать, даже на «БМВ». Особенно на «БМВ».

Он плюхнулся на водительское место, так что машина просела, повернул ключ и вылетел с пятачка перед шикарным зданием, где проходило «прослушивание»."

"— А чего тебя в Москву понесло? Ты откуда? Из Таганрога?

— Нет, почему! Я с Ростова.

— Ах, с Ростова! А чего ехала-то пять лет назад?

— В консерваторию поступать, — буркнула Люсинда.

— Ну и как? Поступила?

Она покосилась на него. Он ухмылялся, крутил головой и вел свою машину так, как будто она была бумажным змеем и он держал ее одним пальцем.

— А живешь с кем? С хахалем?

— С теткой. Только она сейчас в больнице.

— Старая?

— Да не, не очень. Просто ее отравили.

— А-а, — протянул продюсер. — Бывает. А кто отравил? Ты, Окорокова?

— Не, не я. Мы не знаем кто. Может, Павел Петрович разберется, а мы не, не знаем. Нам сейчас налево, на бульвар.

Он повернул налево, дернул веревочку бумажного змея, и тот легко и свободно, совершенно счастливый в своей свободе, полетел налево, перелетел бульвары, еще повернул, завис и спланировал прямо перед Люсиндиным домом.

— Ну, бывай здорова, Окорокова, — попрощался продюсер. — Пашке кланяйся, скажи, век его не забуду. Поняла? Повтори!

— Да чего еще повторять, — сказала уставшая от унижений Люсинда. — Спасибо вам большое, товарищ продюсер!

— Тамбовский волк тебе товарищ!

Она выбралась с низкого сиденья, чуть не свалилась, осторожно вытащила свою гитару и побрела в подъезд.

И, наверное, для того, чтобы полновесно и глубоко завершить этот удачный день, начатый в больнице у тети Верочки, из темного нутра подъезда навстречу ей вышел Ашот. За ним телепался Димарик, похожий на огромную раздувшуюся медузу в негнущейся кожаной куртке.

Люсинда сделала шаг назад.

«Гитара, — стремительно пронеслось в голове, — они будут меня бить и сломают мою гитару!»

— А вот как хорошо, — произнес Ашот с сильным акцентом. — А вот она сама! А мы в дверь звоним! Зачем звоним, когда она тут!

Они приближались, и в лице Димарика явственно читалось все, что они ей приготовили, от начала и до конца. Оно было плоским, белым, сальным и ухмылялось гадко.

— Почему на работу не идешь?

Люсинда облизала губы.

— Я больше у тебя не работаю, Ашот.

— Да что ты говоришь? И у кого же работаешь?

— Я уезжаю домой, — твердо сказала Люсинда. — Хватит.

— Э-э, нельзя тебе домой. Домой можно, когда долг отдашь! А пока не отдашь, нельзя домой!

— Да чего с ней цацкаться! — прошипела медуза и плюнула на асфальт. — Давай я машину подгоню, и того!..