Дом-фантом в приданое

У нее на окнах щиты железные, и дверь тоже железная, а что там за щитами и дверьми, нам дела нет, пусть хоть они все в преисподнюю провалятся! Вот взрыва Верочка испугалась, потому что взрывом-то весь дом могло завалить вместе с ней! Она даже сыну звонила, жаловалась, все подъезжала, чтобы они ее к себе забрали, стара, мол, зажилась на этом свете и все такое, но они не забрали. Тетя Верочка и не собиралась никуда переезжать и попытку предприняла просто так, для проверки сыновних чувств.

Впрочем, на сыновние чувства ей тоже было почти наплевать.

Да где это племянница пропала, пора бы уж ей домой вернуться! Знает же, что тетка одна и… скучает. Она почти всегда скучала, с тех пор, как ушла на пенсию.

В дверь позвонили, когда Верочка начала задремывать под программу «Чрезвычайное происшествие». Эту программу она тоже очень любила, потому что та ее пугала, а пугаться тетя Верочка любила. Напугавшись как следует, она вроде лучше себя чувствовала и радовалась тому, что сама в такой безопасности.

Она даже не сразу поняла, что звонят, открыла глаза и некоторое время таращилась в телевизор, думала, что звон идет оттуда. Но там ничего не звонило.

Только когда прозвенело во второй раз, она поняла, что это наяву, а не в телевизоре.

Да кто ж там трезвонит-то, ночь-полночь на дворе, седьмой час! Небось племянница полоумная ключи позабыла!

Верочка долго выбиралась из кресла, выбралась и зашаркала валенками к двери, наступая на шелуху от семечек. Шелуха лопалась с приятным тихим звуком.

Посмотрев в «глазок», Верочка с удивлением обнаружила, что это не племянница вовсе. Позвонили еще раз — в «глазке» Верочка видела, как человек поднял руку и нажал кнопочку.

— Сейчас-сейчас! — крикнула Верочка. — Открываю!

Она долго возилась с замками, которых было очень много, а когда наконец открыла, гость выражал все признаки нетерпения.

— Что это вы так поздно? — негостеприимно спросила Верочка, удивленная визитом. — Ночь скоро!

— Я ненадолго, — сказал гость. — Тут вам… почитать.

— Что? — не поняла Верочка.

— Да вот, берите! — И в руки ей плюхнулась объемистая пачка бумаги, в которую раньше в бакалее заворачивали селедку.

— Мне не надо! — стала отказываться она, которой не нужна была никакая бумага. — Зачем это?

— Может, пройдем, и я все вам объясню.

Недовольная Верочка, у которой руки были заняты бакалейной бумагой, повернулась, чтобы идти в комнату, и… все.

Она даже боли не почувствовала, только чернота вдруг упала и накрыла ее.

Чернота и тишина.

***— Нет, — сказал Добровольский совершенно спокойно. — Люся не убивала Парамонова. Она долго сидела дома, соскучилась и пошла к тебе, Липа.