Дом-фантом в приданое

 — От такого чтения размягчение мозга бывает, а больше ничего! И никакой пользы ни для души, ни для чего."

"— Да не, — задумчиво сказала Люсинда, которой не понравилось «размягчение мозга», — там не так. Весело, интересненько так. А что конец хороший, то при нашей жизни только такой конец и нужен, потому что хоть в книжке почитать, как оно у людей бывает, не так, как у нас-то!

— Да в том-то и дело, что ты веришь во всякую чепуху, веришь только потому, что так в какой-нибудь дрянной книжонке написано!.. А это не правда. Такого не бывает. Никто не придет тебя спасать, если ты сама себя не спасешь, понимаешь?

— Не, не понимаю. — Кофе в чашечке кончился. Люсинда с тоской посмотрела на кофейничек и подлила себе. Там уже почти ничего не оставалось, сейчас допьют и разойдутся, и придется к тете Верочке идти, а не хочется! — Как же — не верить? Если не верить, то лучше и не жить тогда, а вон с обрыва в Дон кинуться!

— Нет здесь никакого Дона, — отчеканила Олимпиада. — Дон в Ростове, насколько я знаю. А верить во всякую ерунду — очень глупо. И мало того, что глупо, еще и вредно, потому что расслабляет. Поняла?

— Я ж не совсем дура, — пробормотала Люсинда. — Чего ж тут не понять-то!

— А раз поняла, держи!

И подала ей с этажерки книжечку, тоненькую, тверденькую, глянцевую. На обложке была нарисована какая-то трава, а на траве жук, похожий на соседа, Владлена Филипповича Красина.

Завидев жука, Люсинда заскучала и расстроилась.

У жука были усищи длиной почти как та трава — ну, так же не бывает, чтоб у жуков усы такие длинные! — и человеческие глаза. И глаз таких у жуков не бывает, у них вообще глаз не разглядишь, да и противные они, чего там особенно разглядывать!..

И автора она не знала — какой-то Михаил Морокин. Что за Морокин?…

— А про что это?

— Про что! — фыркнула Олимпиада Владимировна. — Про жизнь это, настоящую, человеческую, а не эти твои слюни с сахаром, которые ты обожаешь! Почитай, почитай, может, поймешь что-нибудь!

— Чегой-то я не пойму, — начала было Люсинда, но тут зазвонил телефон.

Дом был очень старый, построенный в начале прошлого века и — удивительное дело! — простоявший до века нынешнего. Все в нем было старое — стены, крыша и даже фонарь в палисаднике старый. И трубы старые, сипящие, кашляющие, хрипящие, как седой, толстый и одышливый пес Тамерлан соседей Парамоновых, и телефонные линии тоже старые, и ничего с этим нельзя поделать. Телефоны, черные, огромные, с пожелтевшими дисками и неудобными холодными трубками, были намертво прикручены к стенам в прихожих, и нет никакой возможности заменить их изящными, легкими, современными — монтеры в один голос говорят, что «линия не тянет»! И звонили они сумасшедшим заливистым довоенным трамваечным трезвоном, так что стены тряслись.