Победитель должен умереть

— Приготовиться!

Вытянули провода. Зажали в ладонях взрыватели. Замерли. Испуганные, злые, с надеждой в душе.

Пауза…

И та самая команда:

— Подрыв!

Вдавили кнопки… И… раздался взрыв! Потому что должен был раздаться!

Все инстинктивно присели. Кто-то прикрыл ладонями уши. Кто-то упал, отброшенный взрывной волной. Кто-то, не сдержавшись, закричал. Потому что хоть они и были воинами и смертниками, но, по сути, были детьми.

И все оглянулись.

И увидели…

Там, где только что стоял один из них, поднимался, рос и вытягивался вверх столб дыма и пыли. Во все стороны летели и шлёпались на землю какие-то ошмётки. Фрагменты разорванного в мелкие куски тела. Катилась мячиком по земле оторванная, обезображенная, разбитая голова. Закреплённый на животе пояс разметал человека, разбросал его на десяток метров вокруг."

"Убитый был ни в чем не виноват. Он выполнил свой долг! Виноват был другой, тот кто выжил. Который струсил и подвёл всех под новое испытание. Под смерть! Его они считали виновником трагедии, одного его, а не инструктора, надевшего на них пояса со взрывчаткой. И не Галиба, придумавшего такое испытание.

— Привести себя в порядок. Построение через час!..

Через час в строю стояли уже не мальчики. Уже никто не улыбался и ничего из себя не изображал. Инструктор прошёл вдоль шеренги, испытующе вглядываясь в каждого. И снова на столе лежали пояса. Точно такие же…

— Приготовиться к повтору упражнения… Пояса надеть.

Надели.

Пауза…

Долгая. Страшная. Чтобы можно было осознать, испугаться, спасовать… Момент истины.

— Кто сомневается в своих силах, кто струсил — выйти из строя! Минута на размышление…

И теперь было о чём поразмышлять после взрыва. После того как с неба дождём падали куски человеческого тела, ещё мгновение назад живого. Теперь все всё понимали. Потому, что видели. Только что! И не хотели так же. Хотели жить!

— Минута истекла! Кто?.. — Инструктор поднял глаза от часов.

Нет, никто… Никто не вышел из строя. Все стояли на месте, стиснув зубы и кулаки. Всем было страшно. Очень страшно. Но ещё страшнее было сделать шаг, признав себя трусом. Потерять уважение «братьев», отца, матери, своего рода. Стать всеобщим посмешищем, изгоем, на которого будут указывать пальцем дети. Нет, легче умереть!

И снова:

— Занять исходные… Разойдись… Шире!.. Ещё!.. Приготовиться!..

Пауза…

Пауза…

— Подрыв!..

На это раз синхронности не было. На этот раз взрыватель все нажали в разнобой. Один… Потом другой… Третий…

И все думали об одном: вот сейчас, через мгновенье, кто-то ещё рядом… или я…

Четвёртый… Пятый…

Срабатывали пиропатроны, выдувая чёрный густой дым. И каждый, у кого срабатывал пиропатрон, облегчённо вздыхал и непроизвольно, по-детски, улыбался.