Об исполнении доложить

— А вот и она, наша Марфа Алексеевна Кушнир! — сказал с невольной радостью Сомов. — Лучшая свинарка совхоза. Мы ее награждали Почетной грамотой.

Марфа встала. Черные глаза подернуты слезой. Глянула на Сомова, тяжко вздохнула.

— Петр-то Данилович… — ее толстые губы задрожали, лицо, изъеденное глубокими оспинками, стало печальным. Она замолчала, просительно и тоскливо глядя на Сомова.

Таких огромных, сильных женщин я, пожалуй, в своей жизни еще не видывал. Широкие плечи, сильные руки, мощный торс. Ну и потрудилась же природа-матушка! Николай Лаврентьевич при своем-то росте в сто семьдесят семь сантиметров был ей всего лишь по плечо. И вообще против нее выглядел мальчишкой-подростком.

Сомов, понимая ее тревогу, мягко спросил:

— Так что там с Петром Даниловичем?

— Всего поломало, посекло, — ответила со вздохом Марфа. — Уж Григорий Данилович штопал его, штопал…

— Ну, если Григорий Данилович штопал, то жить будет, — бодрячком проговорил Сомов.

И Марфа Кушнир ему поверила. Тяжело вздохнула. Нерешительная, стеснительная. Поглаживает одну о другую большие руки.

Сомов отрекомендовал меня:

— Петр Ильич, мой хороший знакомый, большой специалист по землянкам, одну из которых вы нашли.

Я протянул Марфе руку:

Прежде чем поздороваться со мною, она мельком глянула на Сомова, будто спрашивала у него разрешения или ждала одобрения своим действиям. Ладонь у Марфы была столь широка, что я едва ее обхватил.

— Садитесь, Марфа Алексеевна, — пригласил я ее. — Расскажите мне о вашей находке. Поподробнее.

Она села. Стул под нею жалобно заскрипел.

Понимая и чувствуя, что обычный мир обычных людей ей тесен, узок, Марфа стеснялась своей необыкновенности. Сидит — боится шелохнуться.

— Когда вы наткнулись на землянку?

Она подняла на меня глаза. У нее была хорошая привычка говорить, глядя на собеседника.

— Утром, часов в восемь. Сейчас рассветает поздно. Я в тех местах подбел собираю, его еще маточником зовут. Хорошо раны заживляет.

— И как же вы обнаружили тайник? — задал я ей наводящий вопрос.

— Смотрю — трава «чужая». Там места влажные, тенистые, удобные для собачьего перца, для подбела. А тут появился клаптик луговой муравы метра два на два. Такая растет на опушках, дает крепкий дерн. Я потопталась, потопталась по ней. Босая нога чует — земля не та, потверже. Думаю: «Схованка Ивана Евдокимовича». Еще подивилась, как ловко заделана. Любопытство одолело: «Что там?» Приподняла ляду. Темно, но разглядела: какие-то мешки. Посчитала: десять штук, и все одинаковые. Поставила ляду на место.

Она замолчала, ожидая, что я еще спрошу. А у меня возникло сразу несколько вопросов.

— Марфа Алексеевна, вот вы сказали, появился квадратик луговой муравы, — значит, место вам знакомое.